Мы  нехотя  усаживаемся за длинный,  как  нары, кухонный  стол. Сегодня
мужиков дома нет и потому в середней не накрывают.
     -- А умываться кто будет? -- поинтересовалась бабушка. -- Ну, вы у меня
достукаетесь,  вы у  меня  достукаетесь! --  пообещала  она. -- Эк ведь они,
кровопивцы, урос завели! Шагом марш к рукомойнику.
     Согнали сонную вялость ледяной водой, веселее сделалось. Ели картошки в
мундирах,  парным  молоком  запивали,  и  нас  еще  нет-нет  да  встряхивало
угасающими всхлипами. Бабушка, пригорюнившись, глядела на нас.
     --  Дурачки вы,  дурачки! Еще наробитесь,  еще  наездитесь.  Какие ваши
годы! Вот подрастете -- и по сено, и по солому, и в извоз...
     -- На будущий год, да?
     -- На будущий год уж обязательно. На будущий год вы уж во какие большие
будете!
     Я показываю  Алешке палец и  толкую, что в  будущем году  нас уже точно
возьмут по сено, и он кивает  головой. Рад Алешка,  и я  тоже рад. Мы весело
метнулись на улицу, убирали навоз  из стайки, пехалом  выталкивали  снег  со
двора, разметали дорогу перед воротами,  чтобы  легче с возами въезжать.  Мы
готовились встречать деда и Кольчу-младшего с  сеном. Мы станем  карабкаться
на воз, таскать и утаптывать сено.
     То-то потеха будет!



     Бабушка отстряпалась, сунула нам  по пирогу с капустой,  загнала нас на
печку, вымыла пол, вытрясла половики, в доме стало свежо и светло.
     Целый день бабушка была  в хлопотах,  будто перед  праздником. И только
после того,  как  второй раз подоила корову, процедила молоко  и  на  минугу
присела возле окна, буднично сказала:
     -- Господи-батюшко, умаялась-то как! -- тут же она озабоченно поглядела
в окно: -- Ой,  чЕ  же  мужиков-то долго нету?  Уж ладно ли  у  них? --  Она
выбежала на  улицу, поглядела, поглядела и вернулась: -- Нету! Ох, чует  мое
сердце нехорошее. Может, конь  ногу повредил? И  эта  Лысуха, эта  ведьма  с
гривой!  Говорила  не  покупать  ее,  дак  не  послушались,  приобрели  одра
ошептанногоТеперь вот надсажаются небось...
     Так бабушка ворчала, строила догадки, кляла каких-то, нечистых на руку,
людей и то и дело выбегала на  улицу. Потом у нее возникли новые дела, и она
заставила нас встречать подводы. Когда же совсем завечерело, бабушка сделала
окончательный вывод:
     -- Так я  и  знала! Так  я и  знала! Эта Лысуха  хорошо везет, да часто
копыто отряхивает! Покуль ее лупишь,  потуль и везет. У еЕ и глаз-то чисто у
Тришихи-колдуньиОх,  тошно  мне,  тошнехонько!  Ладно,   если  на  Усть-Мане
заночуют, а что, как в лесу, в этакую-то стужу! Робятишки, вы какого дьявола
задницы на пече жарите?!  А ну  ступайте  на  Енисей, поглядите. И сидят,  и
сидят! То домой не загонишь, а тут сидят...
     Мы  побежали  на  Енисей.  Увидели  обоз,  тихий, мирный,  усталый.  Он
поднимался по взвозу,  к дому заезжих. А наших  нет.  Спросили обозников, не
видели ли  они дедушку и  Кольчу-младшего? Но обозники верховские. Они ехали
по  другой стороне Енисея, по городскому зимнику,  и против  села  переехали
реку.
     Бабушка встретила нас еще в сенках: