гребли сено, купались. Зимой мы на покосе никогда не были. Далеко и морозно.
Какой он, покос, зимою? Кто там  живет? Зайцы живуг, лисы  живут. И  медведи
живуг. Они караулят наше сено  и  не пускают к нему  диких  коз.  Если  козы
съедят зарод, что тогда останется корове? Но медведь их не пускает к зароду.
Да и  увезем  мы  сено.  Сложим на  сани  в  большой-большой воз, до неба, и
увезем. Я  буду  сидеть  на самом высоком возу, и  Алешка тоже. А  дедушка и
Кольча-младший будут идти сзади, курить, на лошадей покрикивать.
     Мы едем по сено. Едем, едем, едем...
     --  Бр-р-рам!  -- повалился  я  с воза,  подскочил,  во  что-то головой
торнулся,  аж искры из глаз брызнули. Но  надо мной должно быть небо, как же
так?
     Я поднял голову, --  а вместо неба -- щелястый потолок, вместо саней --
горячая  русская печка,  и  никакого  воза, никакого  сена. Бабушка  в  кути
уронила пустую  подойницу, я с перепугу треснулся башкой об потолок. Бабушка
клянет кошку -- всегда у нее кошка во всем виновата.
     Я с печки долой, заглянул в горницу -- кровать Кольчи-младшего закинута
одеялом. Я  на полати -- деда нету. Глянул на вешалку  --  дох нету. И понял
все.  И  запел.  Бабушка  занималась  своими  делами,  гремела кринками,  не
слышала.
     Я поддал громче  --  никакого  толку.  Тогда я кинулся  на печку, ткнул
сердито Алешку кулаком. Он с минугу пялился на меня.
     -- Ме-ме-ме! -- показал  я ему язык и еще  свистнул, мол,  наших  нету,
уехали.
     И  Алешка  тоже  ударился   в  голос.   Ревел  он  протяжно,  басовито:
"Бу-бу-бу-у!"
     -- Ий-я вот  вам  поору!  -- наконец  не выдержала бабушка. -- Ишь чего
удумали! По сено ехать! Сопли-то к полозьям приморозите, кто отдирать будет?
     -- А зачем тогда сулили-и-и?
     Алешка поддерживает меня, тянет: "Бу-у-у!" Бабушка снова не обращает на
нас  внимания,  а тут  и слезы  на исходе. Алешкино "бу-у-у" звучит уже едва
слышно.  Пузырь,  правда, выдулся из ноздрей  у него сильный, да бабушка  не
видела пузыря.
     Я высунулся из-за косяка середней:
     -- Зачем тогда сулили-и-и?
     -- Ты чего на бабушку, на родну, зубы выставляш, а?
     -- Ничего-о-о-о!
     -- Ступай стайку чистить и ори там.
     -- Не пойду-у-!
     -- Как это не пойдешь?
     -- Не пойду-у!
     -- Я вот тебе не пойду! -- Бабушка вытянула меня полотенцем по спине, и
не больно  нисколько, но  обидно. Я залез  обратно  на  печку,  завернулся в
старый полушубок и сказал себе, что не слезу с нее, пока не помру.
     -- Трескать идите, обозники! -- позвала бабушка.
     Я  не  отзывался,  Алешка  тряс  меня за  плечо,  я  отбросил его руку.
Пропадите все вы со своей едой!
     -- Я кому сказала -- жрать  ступайте!  -- повысила голос  бабушка. -- У
меня делов по  завязку, a оне тут распелись! А ну, слазьте с печки! -- И она
бесцеремонно  стянула с  печки  Алешку,  затем меня  и еще  тычка  мне дала,
несильного, правда.