заботятся ухаживающие за беременной. Ради будущего ребенка они занимаются ее
тошнотой и недомоганиями. А благодарности она заслуживает только потому, что
родит. Но вот  женщины начинают  требовать  внимания и ухода,  потому что их
тошнит  и  они  недомогают.  Я  отворачиваюсь,  ибо   сама  по  себе   рвота
отвратительна. Женщина  -- сосуд,  сосуд  не  благодарят. И сама она,  и  ее
помощники служат рождению, так о какой благодарности может идти речь?

     ...К моему отцу пришел генерал:
     -- Смешно смотреть на тебя! Ты возвеличиваешь царство и служишь ему. Но
я тебе помогу, я заставлю всех чтить прежде всего тебя, а во имя тебя и твое
царство!
     Я видел и доброту моего отца. Он говорил:
     --  Нельзя унижать тех,  кто главенствовал и  кому  воздавали  почести.
Нельзя отнимать у царя царство и превращать  в нищего подававшего милостыню.
Если  ты  так поступишь,  ты разрушишь остов своего  корабля.  Я  всегда ищу
наказания, соразмерного виновнику. Я отрубаю голову, но не превращаю  князя,
если он оступился, в раба. Однажды  я повстречал  принцессу, которую сделали
прачкой.  Ее  товарки  издевались  над ней:  "Куда подевалось  твое величие,
постирушка? Раньше ты могла казнить и наказывать, а теперь мы можем грязнить
тебя в свое удовольствие. Вот она,  справедливость!" Ибо справедливостью они
считали возмездие.
     Принцесса-прачка молчала в ответ. Она чувствовала свое унижение, но еще
больше  унижение  того,  что  куда  значительнее  нее.   Бледная  и  прямая,
склонялась  принцесса над корытом. Сама она вряд  ли  вызвала бы озлобление:
она была миловидна,  скромна, молчалива. И я понял, издеваются не над ней --
над ее  падением. Если  вызывающий  зависть  сравняется  с нами,  мы  его  с
наслаждением разорвем. Я подозвал к себе принцессу.
     "Я знаю, что ты  царствовала.  С сегодняшнего  дня жизнь и смерть твоих
товарок в твоей власти. Я возвращаю тебе трон. Царствуй".
     Возвысившись   над  низким   сбродом,   она  презрела   воспоминания  о
перенесенных обидах. И прачки  больше не  злобились, потому что  порядок был
восстановлен. Теперь  они восхищались  благородством принцессы. Они устроили
празднество  в  честь  ее  воцарения и кланялись,  когда  она проходила. Они
чувствовали, что возвысились, если могли коснуться ее платья.
     Вот  почему  я  не  отдаю  принцев  на посмешище черни и издевательство
тюремщиков. Нет, под трубные звуки золоченых рогов им на  круглой площади по
моему приказу отрубают голову.
     Унижает  тот,  кто  низок сам,  --  говорил мне  отец. -- И никогда  не
позволяй слугам судить хозяина.

IX

     Отец говорил мне так:
     -- Заставь их строить башню,  и  они почувствуют себя братьями. Но если
ты хочешь, чтобы они возненавидели друг друга, брось им маковое зерно.
     И еще говорил мне отец:
     --  Плоды  их  трудов --  вот  моя забота. Жатва  их  ручейками  должна
стекаться ко  мне в житницу. Житница  для них -- я. И пусть они  служат моей
славе, обмолачивая зерно в ореоле золотой пыли. Только так попечение о хлебе
насущном можно  сделать  духовным  песнопением.  И тогда не  жаль  тех,  кто