- Как тебя зовут?
 Мейсенский фарфор бойко запрыгал  от буквы к букве: "К", "А", "Р", "П".
Карп?
 - Сколько тебе лет?
 - 100, - ответил цифрами дух с рыбьим именем.
 - Какое сейчас время года?
 - Лето.
 Ариадна   задала    еще   несколько   конкретных   вопросов,   проверяя
дееспособность духа, и приступила к самому главному.
 - Знаешь ли ты о судьбе партийных денег?
 - Да.
 - Где они?
 - Далеко.
 - Кто их хозяин?
 - Человек.
 - Как его имя?
 - Эвона, чего хватанули, - разразился дух длинной фразой.
 - На какую букву начинается его имя?
 - Я неграмотный, - явно глумился над нами Карп.
 - Кто победит на ближайших выборах? - зашла Ариадна с другой стороны.
 - Какая разница.
 - Что ждет нас завтра?
 - Костлявая с косой.
 - Как  найти деньги? - использовала Ариадна известный на допросах прием
неожиданности.
 - Слово заветное.
 - Назови слово.
 Блюдо нерешительно остановилось, мы перестали дышать.
 В  напряженной тишине  прозвучал  дробный топот,  как  будто  маленькие
копытца  пробежали  по  паркету.  Отец  Митрофаний  не  выдержал и  совершил
крестное знамение. Его  лицо покрылось капельками пота.  Остальные выглядели
не лучше, с расширенными немигающими глазами и приоткрытыми ртами.
 - Назови слово! - с подвыванием произнесла Ариадна.
 В  этот момент я почувствовала, как  какая-то мокрая тряпка  шлепнулась
мне  на босоножку,  прошлась  по  голым  пальцам,  а  потом обвилась  вокруг
щиколотки.
 - А-а-а!!! - заорала я и оказалась на коленях у Федора.
 - А-а-а!!! - присоединились к моему воплю остальные.
 Федор схватил меня на руки и вскочил на стул.
 - Без  паники! Всем оставаться на  местах!  - гаркнул  он  командирским
голосом, отчего у меня заложило уши.
 Но его никто не слышал. Участники сеанса повскакали с мест и заметались
по  комнате с перекошенными лицами. Они  натыкались  друг на  друга, сбивали
стулья и другие легкие  предметы  мебели. Кто-то  повалил  стол, на  котором
стояла  свеча. Источник света упал  и погас.  Наступившая темнота  прибавила
страху. Вокруг  нас  с Федором  слышались  вопли,  удары,  ругань,  упало  и
разбилось что-то из посуды (скорее всего, блюдо мейсенского  фарфора), и  во
всю эту какофонию вплетался то ли плач ребенка, то ли вой волка.
 Неожиданно вспыхнула люстра, озарив место побоища. У выключателя стояла
Глаша.  Она таращила глаза и мелко  крестилась.  Ариадна  и отец  Митрофаний