обрушился в давние времена и завалил остальную часть помещения. Пол землянки
устилала прелая  солома, валялись обломки  досок,  саперная лопата  и огарок
свечи. Вдоль  левой стены  виднелись  наваленные кучей черепа и кости,  явно
человеческой  принадлежности.  Прямо  перед  нами  в  земляном  завале  была
выкопана ниша. Из смеси земли и камней торчали обрывки дубленой кожи. А чуть
правее, на деревянном чурбачке стоял чугунок.  Примерно до  половины чугунок
наполняли самородки, вымазанные в глине.
 Федор  ковырнул  тростью  землю  в нише.  Кусок  земляной  стены  упал,
разломился, и  на  соломе  остались лежать самородки,  обрывки кожи и  комья
земли.
 В сыром холодном подземелье совершенно нечем было дышать.  Черные стены
давили многопудовой тяжестью. Белые черепа скалились из темноты. Зубы у меня
уже давно выбивали  дробь, а руки  и ноги обледенели.  И непонятно было:  от
холода это или от страха. Я обхватила Федора и героически старалась подавить
дрожь  в коленях. Он прижал  меня одной  рукой, а  второй  хотел  зачерпнуть
самородки из чугунка.
 - Не делай этого, - прошелестела я, охваченная суеверным ужасом.
 Он послушно  отвел  руку, и  в  этот момент  до нас  долетел  отчаянный
собачий лай.  В три прыжка  мы выбрались наружу и  остановились, ослепленные
светом. Федор  первым  обрел зрение и поволок  меня  за руку в  ту  сторону,
откуда доносился Гошин призыв о помощи.
 Мы выбежали к поваленному дереву  и остановились у обрыва. Гоша  грозно
лаял и топорщил загривок, охраняя  наш берег. А  по  бревну двигался в  нашу
сторону Божий человек. Он был уже  почти на  середине.  Увидев нас, он издал
звериный рев, воздел пудовые кулаки и попытался ускорить движение. Неуклюжее
тело качнулось вбок. Секунду он балансировал на поваленной сосне,  взмахивая
длинными руками, как ворон крыльями, но не удержался и обвалился вниз.
 Гоша замолчал на  половине фразы, и  нас обступила  звенящая тишина. Мы
сделали шаг к обрыву.
 Тело Божьего  человека бесформенной кучей лежало поперек  ручейка. Вода
перекатывалась через  могучие плечи и шевелила  его черную  спецовку. Голова
монстра покоилась на булыжнике. Светлые глаза удивленно смотрели  в небесную
даль. Душа его, судя по всему, уже отлетела в райские кущи.
 - Его нельзя здесь оставлять.  Дикие звери обгладают,  -  пришел в себя
Федор.
 Он  усадил меня под березку, а сам развил бурную деятельность.  Ниже по
течению,  он  обнаружил пологий берег, принес  тело  из  оврага и  с большим
трудом спустил его в лаз. Вход в землянку Федор  закрыл надгробьем и навалил
сверху  еще камней.  Потом  он  опять спустился к ручью и  долго фыркал там,
отмываясь от глины.
 - Все. Вставай, Полина, домой надо  возвращаться, - поднял  меня  Федор
из-под  березы, где  я  все  время  просидела,  безучастно  наблюдая за  его
действиями.
 Тут,  наконец,  во  мне  что-то  щелкнуло,  открылись  кингстоны,  и  я
уткнулась ему  в  грудь, совершенно неприлично  рыдая и  размазывая слезы по
щекам. Федор, как и  все мужчины, растерялся при виде такого  водопада, и не
знал, что со мной делать.
 - Девочка  моя, это я  виноват. Не надо  было пускать тебя сюда. Теперь
уже ничего не поделаешь. Видно, на роду ему было так написано.  От судьбы не
уйдешь...