безапелляционным тоном.
 - Отец Митрофаний уехал.  Божий человек, по словам дяди Осипа, смирный,
мухи не обидит. Нам никто не помешает наведаться туда  и  просто посмотреть.
Ну, пожалуйста! - погладила я его по руке.
 - Мы только посмотрим и сразу уйдем! - сдался он на милость победителя.
 - Гоша, милый, - присела я рядом с терьером. - Ты же помнишь, как  туда
пройти. Покажи нам, пожалуйста.
 Гоша почесал  за ухом, подвигал бровями и  с готовностью потрусил вдоль
реки по направлению к избушке Лешего.
 Мы  миновали  водяную мельницу и вошли в  еловый  лес.  Я пожалела, что
отправилась в экспедицию в сарафане  и босоножках. Комары набросились на мои
беззащитные ноги и  плечи, и я отбивалась от  них веточкой.  Федор заботливо
шлепал  на мне  особенно наглые экземпляры. Он предлагал свою  рубашку, но я
гордо отказалась.
 Гоша  уверенно миновал  памятный нам  валун, поляну незабудок,  широкой
дугой обошел омут и опять потрусил вдоль безымянного притока, который петлял
среди бурелома. Я уже  вся вспотела, косынка  сползла на шею, и пряди  волос
лезли  в глаза. Противное  упрямство  не  позволяло мне  запросить  пощады и
повернуть в обратную сторону, и я тащилась по лесу  из  последних сил. Федор
стал заметнее прихрамывать, и пустил  в ход свою трость, но тоже шел вперед,
стиснув зубы.
 Мы вышли к обрыву.  Между крутых глинистых берегов  сочился  безымянный
ручеек. Тишина стояла такая,  как будто мы забрались в самое сердце тайги, и
следы  человечества можно  обнаружить лишь на  другой  стороне планеты.  Наш
проводник остановился у ствола сосны, который соединял два обрывистых берега
импровизированным мостом.
 - Ну, что, Сусанин. Куда ты нас привел? - спросил Федор.
 Гоша  подобрал  язык  и  осторожно  ступил  на  поваленное  дерево.  По
неустойчивому мостику  мы гуськом перебрались на  другую  сторону  обрыва  и
опять  углубились в чащу.  Однако  шли недолго. Гоша  остановился у каменной
пирамиды. Среди  густого,  дикого  леса какому-то  шутнику  пришла  в голову
оригинальная мысль  сложить из крупных  булыжников небольшой  холм. Судя  по
всему,  российский  Стоунхендж стоял здесь  уже давно. Камни поросли мхом, в
щелях произрастали кривые деревца.
 Каменная плита, напоминающая своими размерами надгробие, прикрывала лаз
внутрь сооружения.  На  ее  поверхности  были выбиты какие-то  значки. Мы  с
Федором  посовещались  и решили, что  это  старославянская вязь. Нам удалось
расшифровать только несколько слов: "...во тьме  ночь... луне...". Остальные
буквы стерлись от времени до такой степени, что их было не узнать.
 Федор использовал трость как рычаг, и с ее помощью отвалил плиту. Я изо
всех сил старалась  ему помочь, но только  мешалась под  ногами.  Под плитой
скрывалась нора, из которой пахнуло сыростью.
 Азарт кладоискательства затуманил наши мозги, и мы уже ни о чем  другом
не могли думать, как о тайне, которая только что коснулась нас своим крылом.
Федор первым спрыгнул вниз и  помог мне спуститься в сырую темень. Дыра вела
куда-то  под холм. Мы двинулись по узкому  лазу,  согнувшись в три погибели.
Однако  сделали  лишь  шагов пять, и очутились  на ровной  площадке. Свет из
отверстия  почти не доставал до этого места. Наши глаза привыкли к полутьме,
и мы увидели землянку.
 Точнее,  часть землянки, так  как в  трех  шагах  от нас  свод  потолка