выступал козел со скрученными рогами, непристойный, высокомерный и вонючий.
     -  Ну  право  же  у  него вид старого сатира,- сказал мне мой спутник с
коротким, дребезжащим смехом. Он остановился и разглядывал животное, которое
с любопытством смотрело на него.
     Солнце садилось. Бледно-золотой свет окрашивал предметы. Земля, которую
мы  попирали,  была  горклой  и  желчной, а сзади нас дикая гора высила свои
громады  исчервленной  охры. Мой собеседник продолжал: - Да, эта земля полна
таинственности,  и  здесь  происходят вещи поразительные; исчезнувшие породы
возрождаются;  доказательства  уже  почти в моих руках, и я подстерегаю лишь
несомненность.
     Он осторожно достал из своей сумки ком желтоватой земли и протянул мне.
Глина  слегка  осыпалась  в  моей руке.-"Видите вы след",-и он указал мне на
стертый  почти  знак,  "это  след  фавна.  У  меня  есть  также  указания на
присутствие кентавра. Я несколько ночей сидел в засаде чтобы его застигнуть.
Его  не  видно,  но  слышно как он ржет. Должно быть, он молод, у него узкая
грудь и еще неуклюжий зад. При луне он приходит глядеться в водоемы и больше
не  узнает  себя. Он последний в своей породе, или скорее вновь ее начинает.
Она  была  истреблена  и  гонима  так же, как порода нимф и сатиров, ибо они
существовали.  Рассказывают,  что  пастухи  некогда  застигли одного спящего
кентавра  и  привели  его  к проконсулу Сулле. Переводчики спрашивали его на
всех  известных  языках.  Он  отвечал лишь криком, похожим и на блеянье и на
ржанье. Его отпустили, ибо люди того времени еще немного знали истины, после
померкшие.   Но   все,   что  существовало,  может  возродиться.  Эта  земля
благоприятна  для сказочных свершений. У сухой травы цвет руна; голос ключей
лепечет двусмысленно; но скалы эти похожи на недосозданных животных. Человек
и   зверь  живут  достаточно  близко,  чтобы  между  ними  могло  возникнуть
кровосмесительство.  Время  разъяло  формы,  некогда  сочетавшиеся.  Человек
уединился  от  всего,  что  его  окружает,  и  замкнулся  в  свое бессильное
одиночество. Думая совершенствовать себя, он пошел назад.
     Боги  меняли  некогда  облик  по  своему выбору, и принимали тело своих
страстей - орлов или быков! Существа промежуточные вместе с богами разделяли
это  свойство;  оно  дремлет  в  нас;  наша  похоть  создает  в нас внезапно
возникающего сатира; почему же не воплощаемся мы в страсти, которые вздымают
нас на дыбы! Надо стать тем, что мы есть; надо, чтобы природа восполнилась и
вновь обрела утраченные состояния".
     Мой  спутник не переставал говорить с лихорадочным увлечением. Я следил
с  трудом  за его речью, которую он продолжал, казалось, не обращая внимания
на  мое  присутствие.  Солнце  между  тем село и, по мере того, и как сумрак
сгущался,  его необычайная фигура точно угасала мало по малу; он терял рыжий
блеск, которым свет этого заката питал его одежду из темно-красной кожи, его
бороду  и  волосы.  Весь его внешний облик потемнел; потом и возбуждение его
стихло вместе с переменой пейзажа. Скоро мы увидели мерцание воды в реке.
     Распространяемая  ею  влажность делала берега зелеными. Мост переступал
ее своими арками. Ночь спускалась быстро. Мой спутник не говорил больше, и я
видел  рядом  его  черный  облик,  выступавший на окрестном мраке. Доехав до
конца  моста,  булыжники  которого  гулко  звенели  под  копытами,  он круто
остановился  перед  фонарем,  висевшим  на  столбе.  Глядя  на  него, я себя
спрашивал, неужели этот человек, протягивающий мне руку, и есть мой недавний
странный  собеседник. Его лицо казалось мне иным, его темные волосы и борода
больше  не  золотились;  Он  вырисовывался  стройный и изящный, и с вежливой