- Что чего? - не понял Краснухин.
   - Вырядился чего? Хоронишь кого, что ли?
   Скотников был абсолютно уверен, что костюм надевают самостоятельно  в
трех случаях: первый - на собрание в обкоме партии, второй - на свадьбу,
третий - на  похороны  знакомых.  Четвертый,  на  собственные  похороны,
надевают уже помимо твоей воли.
   О свадьбах в семьях обоих  друзей  знали  заранее,  а  вот  внезапная
смерть  дальнего  родственника  могла  случиться.  Поэтому  Скотников  и
предположил похороны.
   - Разговор есть,  -  сообщил  Краснухин,  шагнув  в  пенал  панельной
квартирки друга.
   Скотников  свою  однокомнатную  секцию,  как  называли   квартиры   в
Воронеже, держал под ателье и для отдыха в тех случаях, когда организм в
отдыхе нуждался. В семье знали, что отец рисует картину и ходить к  нему
нельзя.  За  картины  Скотникову  иногда  платили,   поэтому   семья   к
творческому процессу имела уважительное  отношение.  Комната  Скотникова
меблировалась простым диванным матрасом  на  коротких  ножках,  креслом,
затянутым потертым кожзаменителем, двумя мольбертами и навалом холстов в
подрамниках.
   Писал  Павел  поля  с  подсолнухами,  просто  подсолнухи,  молодиц  и
подсолнухи и еще автопортреты, где подсолнух тоже  присутствовал,  но  в
качестве далекого фона. От живописи желтых семенных голов в комнату  шел
веселый свет, и квартира-мастерская казалась улыбчивой  и  наивной.  Сам
Скотников - белесый, конопатый  и  квадратно  бесформенный  -  органично
вливался в свои произведения и словно растворялся в мастерской.
   Пригласив Федю на кухню. Скотников открыл холодильник и гордо  извлек
две бутылки "Жигулевского". Реакции  Краснухина  не  последовало.  Гость
машинально взял бутылку, машинально отколупнул металл крышки  и,  сделав
большой глоток, уселся на табурет. Скотников  садиться  не  стал.  И  не
потому, что табурет был один, возле стола он приспособил под сиденья еще
два ящика от стеклотары. Просто поведение друга так озадачило живописца,
что он с неоткупоренной бутылкой застыл у двери, прислонив свой  белесый
облик к дверному косяку.
   - Дела, Паша, дрянь, - начал Краснухин. И  не  очень  членораздельно,
повторяясь и забегая вперед, поведал другу о столичном звонке. Скотников
потер пятерней белобрысый затылок, открыл пиво, долгими глотками вытянул
все из бутылки и сказал:
   - Помозговать надо.
   - Затем и пришел, - согласился Краснухин и тоже опустошил бутылку.
   - Раз в обкоме знают, от выездного  совета  не  уйти.  Тебе  очень  в
Польшу охота? - как бы между делом спросил Паша.
   - Хрен с пей, с Польшей! - Краснухин даже обиделся на  вопрос.  -  Ты
пойми, тут не Польшей пахнет.
   Если я откажусь, могут не только из председателей, из Союза попереть.
А это сам знаешь: заказы, деньги.
   А у меня семья. Наташка и двое. Мать в деревне двадцать  пять  рублей
пенсию получает.
   Ничего,  она  с  этой  пенсии  еще  и   вас   сметанкой   и   яичками
подкармливает.
   Ты погоди, - остановил друга Краснухин, - совет собирать придется. Но