- Что ему сделается? - удивилась Шура.
   - Ты же сказала, что он болен?
   - Мало ли что я говорю, - буркнула Шура.
   - Вот и сказала бы, что я тебе с твоим парнем не даю  встретиться.  Я
бы понял...
   Такого поворота в мыслях художника Шура не  ожидала.  Она  растерянно
заморгала зелеными глазами.
   - Какого парня?
   - Что ж, у тебя парня нет? У такой красивой девушки?
   - Вы что? Буду я с этими навозниками романы крутить? И как вам  такое
в голову пришло? - Негодование Шуры было вполне искренним.
   - Тогда зачем потребовала отпуск? Работу мне остановила.
   - Ну и свинарник вы тут за один день устроили.
   Хорошо, что пришла, а то в своей грязи и утонули бы. - Шура принялась
за уборку. - А отпуск попросила по причине женской. Как вам, мужику, еще
объяснить. Не могу я при этом деле перед вами  выворачиваться  и  разные
позы принимать. Ну, поняли?
   - Какой же я болван! - рассмеялся Темлюков. - А  я  про  тебя  разные
истории напридумывал.
   - Небось и не ел ничего? Оставь вас на один день.
   Как вы там в Москве без меня жили!
   Весь оставшийся день художнику прекрасно работалось.  Все  получалось
легко и талантливо. Рука обгоняла мысль.
   Когда Шура собрала ужинать, Темлюков сказал:
   - Я вчера в вашем вознесенском лесу гулял. Красивый лес.
   - Вы наших красивых мест не знаете. Вот надоест вам в клубе, могу вам
такое место показать, которое вы сами никогда не найдете.
   - С удовольствием. Только скажи, что в нем такого.
   - Озеро там лесное. Про него мало кто из наших  знает.  Я  туда  одна
гулять люблю.
   - Давай хоть завтра с утра. Я тоже выходной себе заработал.
   Ночью Темлюкову снилась степь, по которой он гулял в детстве...
   Шура пришла рано. Солнце едва проклюнуло краешек огненного блюдца над
верхушками Воскресенского леса. Темлюков проснулся.  Шура  в  косынке  в
горошек, свежая и румяная, встала возле него с корзиной в руках.
   - Погоди, я мигом. - Темлюков  хотел  вскочить  со  своего  спального
места, но с удивлением  отметил,  что  ему  перед  Шурой  подниматься  с
постели в трусах неловко. Пока он думал, как поступить, Шура извлекла из
корзины крынку парного молока и краюху домашнего хлеба.
   - Вот откушайте, а я пока ваши рубашки замочу. Придем -  постираю,  а
то вы совсем замухратились.
   Константин  Иванович  принял  крынку,  с  удовольствием  глотнул  еще
теплого, пахнущего коровьим дыханием молока и, воспользовавшись тем, что
девушка отошла, быстро оделся.
   Воскресенцы выгоняли из  своих  ворот  застоявшихся  за  ночь  коров,
беззлобно их материли и сдавали в стадо пастуху,  который,  восседая  на
пегой кляче, монотонно пощелкивал кнутом и встречал каждую новую рогатую
подопечную  точным  для  ее  характера  эпитетом.   Темлюков   улыбнулся
многообразию оттенков русского мата и, на ходу застегивая куртку, догнал
Шуру. Дорожная пыль, прибитая росой, мягко пружинила  под  подошвами.  В