- Война, ты имеешь в виду? - Проговорил он.
     - Да. - Она высвободила руку. - Посмотри!  Посмотри  вокруг:  на  наш
мир, на эти солнца; смерть, увечья, агония, траур, руины, потери - вещи, о
которых мы рассказываем своим детям - и все это ради политики.
     - Я тоже спрашиваю себя, - признался он. - Вспомни,  однако,  что  мы
сохранили для детей нечто такое, что иначе потеряли бы.  Мы  сохранили  их
право быть самими собой.
     - Ты имеешь в виду, быть теми, кем являемся мы?  Предположим,  мы  бы
потерпели поражение. Мы были  так  близки  к  этому!  Следующее  поколение
выросло бы благоразумными, умеренными подданными Империи. Разве  нет?  Так
имели ли мы право делать то, что сделали?
     - Я пришел к выводу, что да, - сказал  он.  -  Дело  не  в  том,  что
существует какой-то принцип или что я не могу ошибиться. Но  мне  кажется,
что то, чем мы являемся, наше общество или культура,  или  как  ты  хочешь
назвать их, имеют право на жизнь. - Он перевел дыхание. - Ненаглядная моя!
- Сказал он. - Если общества  не  будут  сопротивляться  порабощению,  они
скоро будут проглочены  самыми  большими  и  прожорливыми.  Разве  нет?  И
восторжествует  смертоносное   однообразие.   Никаких   вызовов,   никаких
отклонений от нормы. Какую службу сослужило бы все это жизни во вселенной,
позволь мы этому случиться? И ты знаешь, вражда не должна быть вечной. И у
губернатора Саракоглу, например, и у адмирала Кайала есть  прародители  на
противоположных сторонах Лапанто. - Он видел, что она не поняла его  слов,
но следует  общему  течению  мыслей.  -  Суть  в  том,  что  обе  половины
наступали, обе сопротивлялись, обе выжили, чтобы что-то дать  расе,  нечто
особое, что не может быть дано ничем другим. Можешь ли ты поверить  в  то,
что здесь, на Авалоне, мы спасли часть будущего?
     - Погрязнув в крови, - сказала она.
     - И это не было необходимым, - согласился он. - Но все  же,  принимая
во внимание, что мы такие, какие мы есть, это было неизбежным. Может быть,
когда-нибудь где-нибудь путь истории будет лучше.  Может  быть,  даже  это
наше "я",  крылатое  и  бескрылое  одновременно,  поможет  нам.  Мы  можем
попытаться.
     - И у нас есть мир на некоторое время, - прошептала она.
     - Разве не можем мы быть в нем счастливы? - Спросил он.
     Тогда она улыбнулась сквозь блестящие в лунном свете слезы и сказала:
     - Да, Крис, Аринниан, самый дорогой на свете, - и потянулась к нему.
     Айат оставила Грей до наступления зари. В этот час после  отступления
ночи, она имела все небо в своем распоряжении.
     Поднявшись, она поймала ветер и помчалась в его течении. Он  струился
и пел.
     Последние  звезды,  опустившаяся  луна  превращали  море  и  землю  в
таинственный мир. Впереди на белом фоне ясно поднимались горы и дома.
     Было холодно, но этот холод лишь вливал жизнь в ее кровь.
     Она подумала: "Он, который заботился об мне, он, который утешал меня,
разделяя со мной эту участь. И этого довольно".
     Мускулы ее  танцевали,  крылья  били,  до  краев  наполненные  жизнь.
Планета летела навстречу утру.