ему с трудом - и, сверкнув глазами, повторил: - Прекрасно!
     Мышкин уговорил Латимера пойти в другой ресторан, где подавались только
блюда  французской кухни.  В  ресторане было  полно  народа и  очень  сильно
накурено.  Публика состояла из трех морских и  по меньшей мере двух десятков
армейских офицеров,  каких-то  очень неприятных на  вид гражданских и  всего
двух дам. В углу оркестр из трех музыкантов играл фокстрот.
     Официант провел их к свободному столику. Они уселись в красные плюшевые
кресла,  от которых,  как показалось Латимеру,  нехорошо пахло.  Взяв в руки
меню, Мышкин после недолгого раздумья выбрал самые дорогие блюда.
     Вино было сладким,  как сироп,  и  почему-то  отдавало резиной.  Мышкин
начал  рассказывать Латимеру свою  историю.  1918  год,  Одесса.  1919  год,
Стамбул.  1921  год,  Смирна.  Большевики.  Армия Врангеля.  Киев.  Женщина,
которую  называли мясником.  Бойни  использовались как  тюрьмы,  потому  что
тюрьма стала  бойней.  Ужасная,  неслыханная жестокость.  Оккупация союзными
войсками.  Англичане  играют  в  футбол.  Американская помощь.  Клопы.  Тиф.
Пулемет Виккерса. Греки, о Боже правый, эти греки! Обыски - ищут, нет ли где
спрятанных золота и драгоценностей. Кемалисты.
     Клубился сигаретный дым. Мягкий свет падал на красный плюш, отражаясь в
пыльных зеркалах с тусклой позолотой.  Аметистовые сумерки давно уже сменила
черная  ночь.  Официант подал  вторую  бутылку вина.  Латимер начал  клевать
носом.
     - И  вот теперь,  после всего этого безумия,  куда мы пришли?  -  вдруг
выкрикнул Мышкин.
     Его английский постепенно становился все менее и менее понятен.  Нижняя
губа отвисла и  дрожала от избытка чувств.  В таком состоянии пьяницы всегда
начинают философствовать, подумал Латимер.
     - Где мы теперь? - выкрикнул Мышкин опять и стукнул кулаком по столу.
     - В  Смирне,  -  ответил Латимер и  вдруг почувствовал,  что и  сам уже
сильно нагрузился.
     Мышкин возмущенно замотал головой.
     - Да нет.  Мы постепенно спускаемся в чертов ад,  -  заявил он. - Вы не
марксист?
     - Нет.
     - И я нет,  - наклонившись вперед, сказал Мышкин шепотом, точно это был
большой секрет. Он схватил Латимера за рукав. - Я - жулик.
     - Неужели?
     - Да,  -  и слезы потекли у него по щекам.  - Я ведь, черт меня побери,
надул вас.
     - Как вам это удалось?
     Мышкин начал рыться в карманах.
     - Мне  нравится,  что  вы  не  сноб.  Возьмите обратно  ваши  пятьдесят
пиастров.
     Слезы текли по его лицу и, смешиваясь с каплями пота, падали на стол.
     - Я надул вас, мистер. Не было никакого влиятельного лица, и разрешения
тоже не требовалось.
     - Выходит, вы эти бумаги просто подделали?
     - Je ne suis pas un faussaireпогрозил Латимеру пальцем.  -  Этот тип появился здесь три месяца назад. Дав
огромную взятку,  -  тут  Мышкин опять погрозил кому-то  пальцем,  -  да-да,
огромную взятку,  он получил право посмотреть в полицейских архивах все, что