тысяч человек.  Так  гяур  Измир (неверная Смирна) расплатилась,  по  мнению
турок, за свои грехи.
     Еще в поезде Латимер пришел к неопровержимому выводу,  что поступил как
последний дурак. Во-первых, ему следовало обратиться с просьбой к полковнику
Хаки,  потому  что  без  его  помощи доступ к  материалам военного суда  над
Дхрисом  Мохаммедом  весьма  и  весьма  проблематичен.  Во-вторых,  он  знал
по-турецки всего  несколько простых фраз,  и  даже  если  бы  эти  материалы
каким-то  образом попали в  его руки,  он  не  смог бы  их прочесть.  Короче
говоря,  отправившись на охоту за призраком (что было нелепой затеей само по
себе),  он,  так сказать,  прибыл на  место охоты с  голыми руками,  что уже
свидетельствовало об идиотизме охотника.
     Если бы не превосходный отель,  в котором он поселился, не чудесный вид
на  залив  и  выгоревшие  под  солнцем  холмы  (их  цвет,  напоминавший цвет
солдатской  гимнастерки,  прекрасно  гармонировал  с  цветом  моря),  да  не
предложенная самим  хозяином отеля,  французом,  бутылка  сухого  "Мартини",
Латимер,  недолго думая, вернулся бы обратно в Стамбул. Так уж и быть, решил
он,  черт с ним,  с этим Димитриосом,  побуду в Смирне денек-другой,  и стал
распаковывать чемоданы.  А  на  другой день,  недовольно пожав  плечами,  он
отправился к хозяину отеля и попросил его найти хорошего переводчика.
     Федор Мышкин,  маленький, заносчивый человек с толстой, сильно отвисшей
нижней губой,  начинавшей дрожать,  когда он волновался,  имел на набережной
небольшой офис,  обслуживающий капитанов торговых судов и их помощников.  Он
переводил для них деловые документы,  а  если требовалось,  то был и  личным
переводчиком.  Этим он зарабатывал на жизнь после того,  как бежал из Одессы
от большевиков в  1919 году.  Как ядовито заметил хозяин отеля,  этот бывший
меньшевик повсюду  говорил  о  своей  любви  к  Советам,  однако  не  спешил
возвращаться на родину. Ничтожная личность, быть может, подумаете вы. Тем не
менее переводчик он был, безусловно, отличный.
     Он  разговаривал с  Латимером тонким писклявым голосом на очень хорошем
английском, правда, часто совершенно не к месту употреблял жаргон.
     - Если вам что-нибудь нужно,  -  сказал он,  почесываясь при этом, - вы
только намекните, и это обойдется вам дешевле дерьма.
     - Я  хочу просмотреть архивные записи об  одном греке,  бежавшем отсюда
шестнадцать лет назад, в сентябре 1922 года, - сказал Латимер.
     От удивления брови у Мышкина полезли вверх.
     - В 1922 году?  -  Он рассмеялся и провел пальцем по шее. - Да их тогда
столько здесь исчезло,  что и не сосчитать. Страшное дело, сколько тут турки
выпустили греческой крови!
     - Этот человек спасся на одном из судов. Звали его Димитриос.
     - Димитриос? - вдруг вытаращил глаза Мышкин.
     - Да.
     - В 1922 году?
     - Да-да.   -   Сердце  у  Латимера  вдруг  замерло.  -  Почему  вы  так
спрашиваете? Вы что-нибудь знаете о нем?
     Мышкин,  кажется,  хотел что-то сказать,  но,  передумав,  отрицательно
качнул головой.
     - Нет. Я просто подумал, что это очень распространенное имя. Разрешение
на просмотр архивов у вас имеется?
     - Нет,  но я надеялся, что благодаря вашим советам и помощи я смогу его
получить.  Мне известно,  что вы занимаетесь переводами.  Я готов хорошо вас