демократии.  Однако  это столь же типичный феномен  для  западной
Европы,   как  и  для  постсоциалистической  Центральной  Европы.
Политические партии, считает Петр Мэр [19, p. 161-174],  с  одной
стороны,  отдалились от общества. С другой, они сильнее привязаны
к  управленческим  структурам и государству, страдают  от  явного
упадка  привлекательности и лозунгов для граждан и от  отсутствия
черт,  отличающих их в глазах граждан. Хороший, хотя и далеко  не
smhj`k|m{i пример здесь - страны Скандинавии. Несколько  десятков
лет   назад   часто   ссылались  на   модель   Северной   Европы,
подразумевая, в частности, постоянный поиск консенсуса и снижение
идеологических различий.
     
     Скандинавская пятипартийная модель находится в упадке с 1970-
х годов. Коммунисты потеряли почву во всех скандинавских странах.
Возникли  новые  партии – зеленые и популисты (правые  радикалы).
Изменилась и политическая повестка дня. Новые проблемы  экологии,
Евросоюза,   гендера  и  секса  фактически   лежат   вне   старых
политических  разграничений.  При голосовании  на  выборах  новые
процессы  вызвали  большую  подвижность  избирателей,  уменьшение
участия  в  голосования  самых  молодых  групп  и  явный   упадок
голосования  по  критериям классов [4,  p.  129-141].  Фактически
наблюдаются    многие   проблемы,   подчеркиваемые    социологией
постмодерна.  Общества  Западной  Европы,  фактически,  столь  же
далеки   от   традиционной  западноевропейской  модели,   как   и
постсоциалистические  страны  Центральной  Европы.  Многие  черты
выборов  и  политической  жизни стран Центральной  Европы,  часто
рассматриваемые как сомнительные, на деле существуют и в  странах
Западной Европы.
     
     Видимо, нужны новые отправные точки для сравнений политики в
Западной и Восточной Европе. Вероятно, как уже отмечалось, жители
восточной  Европы, особенно стран Европы центральной,  по  многим
показателям продвинулись дальше по дороге постмодерна, чем страны
Западной Европы, лишь следующие за ними.

Замечание об этике и методологии
     
     У  популярности концепции модернизации, по меньшей  мере,  в
противоположность  идее  множественных  модернов,  есть   элемент
исторической  иронии.  В  ХХ  веке  самыми  сильными  и  громкими
сторонниками  модерна  в Европе были несшие разрушение  советский
коммунизм  и  германский национал-социализм. В  1920-е  годы  для
многих  интеллектуалов Европы великим будущим  виделся  Советский
Союз.  Для  многих  из  них Советский Союз стал  позднее  «падшим
богом»,  но  некоторые из его лозунгов выдвигались и  в  терминах
развития  модерна.  И  национал-социалисты  говорили  о  модерне,
naey`kh  построить  «новую Европу». И  что  же?  В  конце  1940-х
немецкое  общество лежало в руинах, а в конце 1980-х  европейская
коммунистическая  система практически скончалась  от  старческого
бессилия.