- Спасибо... Но я не за этим пришел, - проронил Аронов.
   - А за чем же еще?! - неожиданно взорвался Никита Страстный. - На  что  я
еще вам нужен?.. Ну и езжайте  себе  на  здоровье,  коли  собрались!  Ищите,
спасайте. Вы же ездили в Поморье,  мешками  книги  привозили.  Отправляйтесь
теперь в скиты. Обходились без  меня,  и  сейчас  обойдетесь...  Как  только
совести хватило прийти! Забыл, как  ты  мне  на  Дальнем  Востоке  все  дело
испортил? Думаешь, время прошло, так я простил?.. Нет,  не  простил...  Надо
же! Вспомнил, пришел!
   Гнев Никиты Евсеича прошел так же быстро, как и  начался.  Через  секунду
Гудошников уже безразлично  смотрел  перед  собой,  лишь  тяжелые  веки  его
подрагивали, словно он  боролся  со  сном.  Перед  Ароновым  сидел  усталый,
дремлющий старик, вынужденный торчать тут и вести неинтересную беседу. И вот
такое его состояние как раз насторожило хранителя. Если бы Гудошников сейчас
орал, стучал протезом и метался по комнате - все это было бы нормальным. Его
стоило только завести, а унять не уймешь, пока сам не успокоится. Не зря  же
его звали Никитой Страстным. Собираясь к нему,  Аронов  готовился  именно  к
такому приему. Тем более был слух, что к старости  Гудошников  сделался  еще
ворчливее  и  неуживчивее.  Однако  хранитель  знал  маленький  секрет,  как
обуздать крутой нрав Никиты Страстного, - покаяться. После этого, правда, не
сразу, но все-таки тот оттаивал и снисходил.
   - Вспомнили, Никита Евсеич, - осторожно сказал Аронов. -  Вспомнили,  что
ты незлопамятный.
   - Да нет, злопамятный я, - тихо промолвил Гудошников. - Все зло, что  мне
сотворили, помню. Ничего не забыл. И тебя... тоже не забыл. Хватит  крутить,
говори, что надо.
   - Материалы по скитам, - сказал Аронов и,  почуяв  приступ  одышки,  стал
дышать носом, однако при этом получалось, будто говорит он сквозь зубы:
   - Мы не знаем, куда ехать, с чего начать. Если  первая  экспедиция  будет
вхолостую, на будущий год не дадут денег. Опять ходи и доказывай...  Нам  бы
хоть затраты на экспедицию окупить.
   - Ты что же, купцом теперь служишь? - Гудошников  прикрыл  глаза.  -  Или
приказчиком у купца? Барыш с тебя спрашивают?
   - А приходится и купцом, - прошептал  Аронов,  справляясь  с  одышкой.  -
Только б в самом начале дело не загубить. Скиты  -  не  Поморье.  Девушка-то
эта... к местным старообрядцам пошла - на порог не пустили... Ты же в скитах
свой человек, знаешь, с какого бока к ним подходить. Ты  уж  выручи,  Никита
Евсеич, помоги. На коленях прошу.
   - Так становись на колени, чего сидишь?.. Падай  и  ползи  к  ногам,  аки
блудный сын, - пробормотал Гудошников будто сквозь сон.  -  Хочу  поглядеть:
дорога ли тебе экспедиция.
   - Не издевайся, Никита Евсеич... Ты же знаешь, я перед тобой  могу  и  на
колени встать... Мы по-другому хотим работать, по новой методике. По  твоей,
Никита Евсеич, как ты учил.
   - По моей методике?.. Да вы хоть  знаете  мою  методику-то?  Вы  хоть  ее
понимаете?.. А почему раньше не понимали? Я же звал вас, звал, просил, а вы?
А ты, Аронов, чем мне отплатил?.. За книгами они собрались...
   - Время пришло, вот и собрались, - не согласился Аронов. - Сам понимаешь,
была война, разруха, голод. Сейчас вон и в космос вырвались.
   - Старая песня, - отмахнулся Гудошников и наклонился к гостю.  -  Значит,
порядок такой: народ сначала  накормить,  обуть-одеть,  а  потом  уж  и  его