Отец -- он был глуховат -- спрашивает Петра:
  -- Жаворонки поют?
  -- Поют, -- отвечает Петр.
  Старик  долго  щурит   глаза,  отыскивая   в   синем  океане  маленький
серебристый поплавок -- трепещущего жаворонка. И, найдя, радостно улыбается,
разгоняя морщинки на худом загорелом лице. А Петр  смотрит на эти морщинки и
думает, что  к весне их у отца всегда становится больше: прибавляются заботы
-- надо дотянуть  большую  семью до нового урожая, выпросить у Ивана Пивенка
немного семенной пшеницы, сохранить корову, поддержать лошаденку...
  Воспоминания  Пинчука  прервали с шумом спрыгнувшие  со  стога  Аким  и
Сенька.
  Отряхнувшись от  соломы,  они приблизились  к  Шахаeву, перематывавшему
портянки. Аким нетерпеливо глядел на друга. Ванин подсел к сержанту.
  -- Ты что, Ванин? -- Шахаев разогнулся, натягивая сапоги.
  -- Так, ничего...
  -- Врешь.
  -- Ну, предположим... А у вас,  товарищ сержант, девушка  любимая есть?
-- издалека начал Сенька.
  -- Ну, тоже предположим. А дальше что?
  Ванин   растерялся.  Своим   вопросом  он  хотел  вызвать  Шахаева   на
откровенность и потом уж  объявить о просьбе Акима. Но теперь этот так мудро
задуманный план явно рушился. Было ясно, что Сенька  не годился в дипломаты.
Разговор  сразу  сложился  иначе.  Ванин  стал  поспешно  придумывать  новый
вариант. И чтобы, очевидно, выиграть время, он на всякий случай сказал:
  -- Какой вы странный народ -- казахи... Замкнутый, стеснительный.
  -- Скильки разив тоби говорыты,  Семен, що сержант наш зовсим не казах,
а буряко-монголыць, -- поправил его Пинчук.
  -- Буряко!.. -- передразнил Ванин.
  Аким понял, что Сeнька начал слишком издалека, и решил сам обратиться к
Шахаeву.
  -- У меня к вам есть большая просьба, товарищ сержант...
  -- Без тебя обойдусь! -- перебил его Семен.
  Но Аким продолжал:
  -- В пяти километрах отсюда мое родное сeло...
  -- Сколько тебе нужно времени? -- спросил Шахаев, не дослушав Акима.
  Сенька был поражен столь неожиданным и быстрым решением сержанта. Ему и
в голову не приходило, что Шахаев уже все знал.
  -- Так  сколько же?  --  повторил  он  свой  вопрос,  глядя  на длинную
сутуловатую фигуру солдата, стоявшего перед ним.
  --  Сутки, не меньше,  -- сказал  за Акима Сенька, стараясь  хоть  этим
загладить свой  прежний промах. Но Аким, сверкнув на него очками, проговорил
слегка дрогнувшим голосом:
  -- Часа два... три...
  --  Даю  тебе  пять. Как  стемнеет,  отправляйся.  Найдешь нас  у  деда
Силантия. Кстати, узнаешь, есть ли там немцы.
  В сумерки, наскоро распрощавшись с  товарищами,  Аким ушел. Семен долго
прислушивался  к  потрескиванию прошлогодней  стерни под ногами удалявшегося
друга. Потом тихо проговорил:
  -- Ушел...
  И полез в карман за кисетом.