кровавого, свежего мяса.

И отошел в сторону, глядя со спокойным достоинством. Первенец набросился на
отрыжку, да не по зубам было, только вылизал сукровицу и чужой желудочный
сок. В тот же миг мать отпихнула сына и в мгновение ока проглотила
двухкилограммовый кус.

Это была плата, расчет за спокойствие семьи. Следовало бы уйти восвояси,
однако волчица села перед супругом матери и низко, до земли, опустила
голову, просила снисхождения перед смертельной угрозой потомству. Он снова
ощерился, теперь с явственным предупреждающим рыком, после чего развернулся
и со злобной оглядкой потрусил к логову. Впервые волчица дрогнула, жалобно
заскулила; тяжкое горе, обрушившееся враз, - бездомность, гибель переярков
и прибылых щенков, которых пришлось умертвить, не освободив от пуповины. По
сути, пропала охотничья стая, ибо отцом потомства был тоже волк-одиночка,
который не изменит своим привычкам и к осени покинет ее; безрадостное
будущее - все до кучи, придавило ее к земле, заставило на какой-то срок
забыть о детеныше. Тот же, не ведая еще никаких разочарований, кроме
огненной боли в момент рождения и голода, нюхал землю вокруг матери и
отфыркивал запах чужих следов, отчего шерсть на загривке сама собой
становилась дыбом.

По-бабьи наревевшись, она натужно поднялась, уныло посмотрела в разные
стороны, послушала ночных птиц и вдруг решилась - принялась лизать
первенца, приглаживая вздыбленную холку, мокрую от росы мордашку и
подхвостье. Он сунулся было ей под брюхо, к сосцам, но резкий толчок носом
откинул щенка в сторону. Тогда первенец сделал еще одну настойчивую
попытку, зайдя сзади, и почти достал вымя и снова был отстранен
недружелюбно и жестко.

И при этом материнский язык продолжал ласкать, умиротворять его, скользя
вокруг шеи и ушей.

Тут он внезапно понял и причину смены отношения волчицы, и эти ее
прощальные ласки - отскочил, ощерился, как недавно матерый зверь. Он готов
был сражаться с матерью! Он протестовал против великой несправедливости -
быть умерщвленным тем, кто дал жизнь!

Она же играючи придавила детеныша лапой к мягкой, болотной земле, вылизала
брюшко, словно говоря, что смерть эта - реальная необходимость и будет
мгновенной, легкой, в момент ласки и блаженства. Первенец сжался в комок,
дернулся, вдавился в мох и вывернулся из-под лапы.

В тот миг свершилось чудо - он прозрел до срока. Прозрел и увидел звериный
оскал матери.

Он барахтался, сучил лапами, отмахивая смерть, а она надвигалась, такая же
болезненная и неотвратимая, как рождение. Но что-то случилось, произошло
непредвиденное: волчица внезапно оставила первенца, легко перемахнула через
него и замерла в боевой стойке.