- Подай, поп! -  ахнул  кулаком  по  дубовой  столешнице,  ковш  с  медом
расплескался, качнулось пламя свечей и тени на стенах.
   - Охолонись, безбожник, - урезал Михаил, - не стучи, я  не  раб  тебе.  Я
твой духовный наставник и отец святой.
   Доверенный боярин в светлице оказался, накинул  князю  на  плечи  соболью
шубейку, затем нагреб с полу беремя шитых золотом княжеских рубах и во  двор
понес, огню. Опустились плечи Владимира Святославлича, руки обвисли.
   - Тяжко мне, тяжко, - простонал он. - Поговори со мной, поп, ежели  ты  -
отец святой.
   - С богом говори, княже, да не пей больше, - смягчился поп. -  Встань  на
колени перед иконой, помолись до зари, ослобони душу.
   Повел тяжелым взглядом князь, встретился с ликом  Божьим  и  потянулся  к
нему скрюченными перстами. Потащилась и спала шуба с княжеских  плеч,  ровно
шкура змеиная. Опустился Владимир на колена, замахал рукой, как учен был.
   - Молись, княже, аки схимник молись... И пошлет тебе господь утешение,  и
силу даст великую, и мудрость, абы с зарею святое дело вершить... А борошень
свою не жалей Нынче же все поганое,  языческим  знаком  меченое,  из  терема
своего вынеси да огню отдай.
   Подошел поп Михаил к окованному сундуку,  что  в  красном  углу  светлицы
стоял, откинул крышку, перекрестился,  брезгливо  морщась,  вынул  несколько
пергаментных свитков, на пол бросил.
   - Сие письмо поганое, языческое - в огонь!  И  плюнул  на  свитки,  ногой
растоптал.
   - Чем же письмо-то поганое? - вскинулся великий князь. - Писано там Слово
о земле Русской, о князьях да походах их славных, дабы знали потомки, откуда
есть Русь, Отцом моим хранить наказано.
   - Нынче слово Божье  хранить  надобно,  -  сурово  произнес  поп.  -  Ибо
христианин ты теперь, и вера твоя чистейшая, святая. Молись, княже!
   Доверенный боярин в светлицу вошел, собрал остатки одежды и,  наткнувшись
на разбросанные харатьи, глянул на князя.
   - В огонь... - вымолвил Владимир и осенил себя широким, неумелым крестом.
   Боярин сгреб свитки, сложил на руке, словно поленья, и снова  во  двор  -
огню.
   - Молись, княже, молись, - проронил поп Михаил, направляясь к двери. -  И
просветлеет душа твоя, и усладится сердце твое, и обретешь ты  покой,  коего
жаждал многие лета.
   Притворил за собой дверь Михаил-поп, молится князь в одиночестве,  шепчет
слова иноземные, а спину-то озноб дерет. Глядел-глядел он  в  святой  лик  и
узрел, будто кривоват Бог на один глаз. Чудно Владимиру сделалось, встал  он
с колен и к иконе. Нет, вроде прямо смотрит малеванный Христос в очи  князю.
Хоть бы моргнул, а то, как рыба, пучит строгие глаза. В одну сторону  пойдет
Владимир, в другую попятится, а Бог-то все с него очей не сводит. Князю  еще
чудней! Давай он по светелке кружить. Куда ни  зайдет  -  всюду  Божий  глаз
следом.
   Зашел в светлицу доверенный боярин, остановился на пороге, глядит, аж рот
раскрыл.
   - Смотри-ко, - зовет его князь. - Диво какое!
   Боярин тоже покружил у святого лика, затылок почесал и  интерес  потерял.
Князь же, ровно дитя малое, из-под стола смотрит, на  лавку  ляжет-заглянет.
Потешно!