устроено... Все, кого вытаскивают с того света, реанимируют, выводят из
клинической смерти, вливают чужую кровь, чтоб спасти, пересаживают
внутренние органы - все потом гибнут вместе с душой. Они как утопленники
или самоубийцы... Ведь Миля все равно когда-нибудь умрет, например, от
старости... Ты не пожалеешь об этом?

- Люблю ее! - клятвенно воскликнул он. - И Макс любит!

- И ты такой же... Боже, почему в этом чувстве так много эгоизма?

Он ничего не слышал, поскольку, чувствуя, как Ражный соглашается, уже
дрожал от нетерпения.

А возможно, слышал и не понял ничего...

- Помоги, дядя Слава! Подними ее! Ты ведь умеешь, я вижу!

Ему показалось на миг, что глаза у парня стали по-волчьи пристальными, а
взгляд пронзительным; он в в самом деле что-то видел...

- Послушай меня, Максим...

- Я не Максим!

- Ну, хорошо, Максимилиан. Не сходи с ума, возьми себя в руки, ты взрослый
парень...

- Не хочу ничего слушать! Оживи ее! На улице вдруг залаяли гончаки в
вольере, однако сторожевая и чуткая Люта отчего-то помалкивала. Кто-то
взволновал их, встревожил, но судя по голосам, лаяли они не на человека.
Мало того, обычно визгливая Гейша, словно откашлявшись, завыла баском.

- Ладно, пошли! - послушав этот хор, согласился Ражный. - И ты увидишь, что
это невозможно. Поскольку она мертва, понимаешь? И нет такой силы у меня,
чтобы снова вдохнуть жизнь.

На улице младший Трапезников не отставал, двигался тенью и, кажется, тихо
смеялся от предвкушения счастья. Люта сидела там же, где была привязана - у
"шайбы", и помалкивала, пугливо забившись в чертополох под стеной.

Что это с тобой? - спросил он настороженно и осмотрелся.

Овчарка заскулила и по-волчьи спрятала голову в траву.

Отомкнув "шайбу", но еще не открывая дверей, Ражный услышал тихий, утробный
вой и потому, обернувшись назад, сказал в темноту:

- Стой здесь...

Плотно притворив за собой дверь, он зажег спичку и, шагнув вперед, увидел