Могла ли  она  подумать,  .что  ей  придется  собственными  руками  выдавать
сочинения каких-нибудь монахов, священников, да  еще  со  строжайшим  указом
обращаться с  книгой,  будто  с  малым  дитем?  Все  книги  здесь  стояли  в
застекленных шкафах, а многие даже упакованы в картонные футляры;  весной  и
осенью строго-настрого запрещалось открывать форточки (сыро на улице),  зато
летом и зимой Аронов иногда просил ее оставить в помещении  на  ночь  таз  с
водой, чтобы повысить влажность воздуха. Да и люди, что работали в отделе  и
приходили в читальный зал, тоже были  какими-то  особенными.  То  сидят,  не
разгибая спины, над книгой в полпуда весом, то яростно спорят между собой. И
ходят больше все бородатые, бледные какие-то, одень их в  рясы,  так  чистые
попы. И запах в  отделе  больно  уж  непривычный,  не  библиотечный:  пахнет
воском, ладаном.  Видно,  книги  эти  так  пропитались,  так  прокурились  в
церквах, что свой дух и сюда перенесли.
   Между тем  говор  в  кабинете  Аронова  стал  чаще,  задористей,  похоже,
заспорили. Хранитель пришел рано и привел директора музея с  собой.  Все  не
могут какой-то вопрос решить с книгами. Екатерина Ивановна прислушалась.
   - Нет, дорогой Михаил Михайлович, -  бубнил  Оло-вянишников.  -  Все  это
похоже на авантюру... Я уже раз с вами связался. Я вам деньги на  экспедицию
дал? Дал. Где же ваша экспедиция? Тут же все вилами на воде писано. А потом,
дорогой Михаил Михайлович, что я буду иметь от этого  собрания?  Вы  же  его
себе приберете, а музею - на тебе боже, что нам негоже.
   - Не волнуйтесь,  там  и  для  вас  много  чего,  -  будто  отстреливался
хранитель. - Я бывал у  него,  знаю.  Все,  что  не  имеет  археографической
ценности.., - я повторяю: археографической, а не ценности вообще, - возьмете
вы. В конце концов, музей - не библиотека.
   - Но и не мусорная свалка! - резал директор  музея.  -  В  таком  случае,
давайте заранее обговорим, что конкретно.
   - У Гудошникова в собрании нет мусора, - отрубил Аронов. - И  вообще,  мы
делим шкуру неубитого медведя. Сначала нужно спасти коллекцию... Вы  обещали
проконсультироваться с психиатром, ну, вашим знакомым... Что?
   Екатерина Ивановна не дослушала, потому что  на  пороге  отдела  появился
человек в стеганке и сапогах.
   - В грязной обуви нельзя! - предупредила она и заспешила к дверям.
   - Мне бы товарища Аронова... - несмело сказал мужчина и  отступил  назад,
глядя на свои сапоги.
   - Михал Михалыч занят.
   - Но я спешу... Меня ждет машина... Мне на  несколько  минут.  Это  очень
важно для него, - пришедший глядел открыто,  даже  "как-то  виновато  и,  по
мнению Екатерины Ивановны, опасности не представлял. Тем более одет  он  был
как свой брат колхозник...
   Она дала ему тапочки и синий халат вместо фуфайки, проводила в кабинет.
   И едва он ступил туда, как говор стих, а потом  и  вовсе  прекратился.  В
отделе снова наступила тишина, и только аспирант в дальнем  углу  читального
зала медленно шуршал карточками каталога...
   - Вы напрасно приходили к отцу, - начал Гудошников-младший, когда  Аронов
понял, кто к нему пришел, и усадил нежданного гостя к краю стола. - Он очень
сильно переживает вашу встречу, волнуется, а это ему вредно.  Я  говорю  вам
это как врач. Прошу вас больше так не делать.
   Хранитель окинул взглядом гостя, вздохнул:
   - Я вас понимаю. Но у нас не было другого  выхода.  Никита  Евсеич  долго