ключами, открыл замки...
   И разом отошли невеселые и досадные мысли и пропало ощущение времени...
   Степан пришел уже в сумерках, и Никита Евсеич, захваченный  врасплох  его
приходом, долго возился с протезом, пристегивая ремни, потом  никак  не  мог
запереть дверь хранилища - путал ключи - и,  наконец  справившись,  заспешил
открывать.
   - Ты, никак, спал, отец? - удивился Степан. - Минут десять стучусь.
   - С книгами сидел, - признался Гудошников. - Бумажки свои перебирал...
   - Все ясно, - ворчливо сказал сын. - Опять голодный целый день.  Я  скоро
сиделку найму.  Чтобы  хоть  кормила  тебя...  Опять  подглазья  синие.  Кто
приходил?
   - Да были, - уклончиво бросил Никита Евсеич. - Потом расскажу.
   Он специально оттягивал момент начала разговора, чтобы  не  скомкать  его
меж других дел, и подавлял в себе жгучее нетерпение.
   - Кто приходил, спрашиваешь? - начал он, когда после  ужина  они  уселись
возле топящейся плиты. - Аронов приходил, помнишь его?
   - Ну как же... Дядя Миша, помню. Что это он вспомнил тебя? Вы  же  с  ним
разругались?
   - Что вспомнил... Я же ему говорил: придешь еще ко мне, через год-два, но
придешь. Он вот  через  двенадцать  явился.  Долго  я  ждал  этого  часа,  -
Гудошников расправил  бороду.  -  Материалы  по  скитам  просил,  экспедицию
затеяли, собрались наконец-то.
   - Тебя можно поздравить, - улыбнулся Степан.
   - С чем?.. Они ж все по старинке собираются,  натопом.  Что  было,  то  и
есть, разве что теперь денег дали, - Никита Евсеич примолк. - Ему сейчас  не
материалы нужны, не каталоги, что у него есть, а методика  поиска  и  сбора.
Ему сначала кержацкий характер надо изучить, с этими стариками  и  старухами
одной жизнью пожить. А там он для этого дела не годится. Я  его  и  тогда-то
таскал за собой как пугало... Думал, обтешется, научится - куда  там!..  Ему
же вынь да положь.
   - Значит, не дал, - вздохнул Степан. - А может быть, надо было отдать, а?
Пускай бы начинали, методом проб и ошибок.
   - Да там нельзя ошибаться! - загорячился Никита Евсеич. - Раз  ошибешься,
и все. Потом уже ничего не возьмешь, хуже того, старообрядцы  прятать  книги
начнут. Они же, как цветы: чуть солнце село - свернулись... Пуганые они. Ну,
если бы и дал материалы, - поедет Аронов в скиты, что сможет, выскребет, где
за деньги, где  обманом.  Потом  туда  навек  дорожка  заказана,  близко  не
подпустят. А книги гулять пойдут. Разошлют по другим местам, и все мои труды
рухнули. Сейчас я знаю, где что лежит, а потом вслепую работать придется.  У
них "почта", знаешь, как работает? В Забайкалье  у  Федоринова  я  "Цветник"
видел, редкая книга, поморская, а через  полгода  эта  книжица  на  Васюгане
оказалась. Во как! В Макарихе лежит, в дар прислали... А потом, Степа, отдай
я материалы, это значит, на моих предложениях крест? Так на  кой  же  ляд  я
работал всю жизнь?.. Сначала материалы просят, потом собрание... Я тут снова
написал в Министерство просвещения.
   Степан  взглянул  на  отца,  поджал  губы.  Огонь  в  печи  горел  ровно,
успокаивал, убаюкивал.
   - Они же мне до сих пор не ответили, - продолжал Гудошников после  паузы.
- Замутыскали, наверное, мой проект по инстанциям. Эх, нет Сереги  Муханова!
Он бы вмиг концы нашел и помог мне. Ты помнишь дядю Сережу Муханова?