ревший на народных харчах; опомнитесь и не оправдывайтесь тем, что  ваши
единоверческие сослуживцы, рискуя жизнью там, на полях ужаса,  причащают
умирающих и умиротворяют истекающих кровью. Не оправдывайтесь этим, ибо,
как вам, так и им слишком хорошо ведомо, что ваша задача, что ваш  хрис-
тианский долг умиротворять не больных, уже истекающих кровью, - а здоро-
вых, только еще идущих убивать. Так не уподобляйтесь же  врачу,  который
сифилистические язвы лечит гольдкремом, и не пытайтесь оправдываться еще
тем, что вы потворствуете этому страшному делу - из преданности  монарху
или правительству, из любви к родине или к так называемому русскому ору-
жию. Не оправдывайтесь, ибо знаете вы, что ваш монарх  -  Христос,  ваша
родина - совесть, ваше правительство - Евангелие, ваше оружие -  любовь.
Так опомнитесь же и действуйте. Действуйте, потому что дорога каждая ми-
нута, потому что каждую минуту, каждую секунду люди стреляют, люди  уби-
вают, люди падают. Опомнитесь и действуйте, ибо люди и матери, и отцы, и
дети, и братья, и все, и все - ждут от вас, именно от вас,  чтобы  вы  -
служители Христа, бесстрашно жертвуя вашими жизнями, вмешались бы в этот
позор, и, встав между безумцами, крикнули бы громко,  -  громко  потому,
что вас много, вас так много, что вы можете крикнуть на весь мир: -  лю-
ди, остановитесь, - люди, перестаньте убивать! Вот, вот, вот в  чем  ваш
долг.
 
   Глядя на то, как Буркевиц, странно взмахнув рукой, с завалившейся го-
ловой, страшно трясясь и шатаясь, прошел мимо нас и вышел  за  дверь  на
лестницу, - у меня была только одна мысль: - пропал, эх, пропал ты, бед-
ный Васька.
 
   Лишь через мгновение, оглянувшись в  противоположном  направлении,  я
увидел, как красивым изгибом огладив косяк, исчезла в двери лиловая  ря-
са.
 
   И в ту же самую секунду, когда все бросились друг к  другу,  взволно-
ванно говоря и махая руками, - где-то внизу начался глухой  гул,  грозно
усиливаясь, словно в дом ворвалась морская вода, шел он кверху, - от не-
го дрожали окна и стены и пол, и наконец и в нашем коридоре гул этот ра-
зорвался оглушающим  грохотом  сквозь  распахнувшиеся  двери  шестого  и
седьмого классов. Урок кончился.
 
   9
 
   Чтобы не сообщать подробностей этого чрезвычайного происшествия  двум
младшим классам, заполнившим на время перемены коридор, - все мы зашли в
класс.
 
   -- Это же идиот, ведь это же и форменный идиот, - говорил Штейн, кла-
дя на плечо Яга свою белую руку, которая на  черном  сукне  походила  на
расплескавшееся пятно сливок.
 
   -- Нет, Штейн, ты брат, не мешайся, - отстранился от него Яг.  -  Ты,
можно сказать, европеец, а тут, брат, азиатское дело. Ты пойми: толкова-
ние талмуда не нарушено, а потому тебе волноваться не гоже.