бы на мою долю, сверши я нечто подобное, - так точно в моем отказе зару-
бить этого стоящего перед моими глазами мальчика я  руководствовался  не
столько страхом пролития чужой крови, не столько уважением к  человечес-
кой жизни,  сколько  стремлением  придать  своей  личности  ту  исключи-
тельность, которая тем больше возвышалась, чем большее наказание ожидало
меня за мой отказ.
 
   Уже через месяц я остыл к войне, и если, с подогретым восхищением чи-
тая в газете о том, что русские побили где-то немцев,  приговаривал  при
этом: так им и надо, сволочам, зачем полезли на Россию, - спустя еще ме-
сяц, читая о какой-нибудь победе немцев над русскими, точно так же гово-
рил: так им и надо, сволочам, не лезли бы на немцев. А еще  через  месяц
вскочивший у меня на носу чирей бесил, заботил и волновал меня  если  не
больше, то уж во всяком случае искренне, чем вся мировая война. Во  всех
этих словах, как - война, победа, поражение, убитые, пленные, раненые  -
в этих жутких словах, которые в первые дни были столь  трепетно  живыми,
словно караси на ладонях, в этих словах для меня обсохла кровь,  которой
они были писаны, а обсохнув, превратилась  в  типографскую  краску.  Эти
слова сделались как испорченная лампочка:  штепсель  щелкал,  а  она  не
вспыхивала, - слова говорились, но образ не возникал. Я уж никак не  мог
предполагать, что война может еще искренне волновать людей, которых  она
непосредственно не затрагивает, и так как Буркевиц вот уже три года  со-
вершенно не общался ни со мной, ни вообще с кем-либо в нашем классе,  то
мы вследствие сего и не могли, конечно, знать его мнений о войне,  буду-
чи, впрочем, уверены, что оно никак не может быть  иным,  чем  наше.  То
обстоятельство, что Буркевиц не присутствовал в актовом  зале  во  время
молебствия о ниспослании победы, было вообще не замечено, и вспомнили об
этом только уже после происшедшего столкновения,  -  касательно  же  его
постоянного манкирования уроков по изучению военного строя, введенного в
гимназии вот уже несколько месяцев, то это было толкуемо то ли его  нез-
доровьем, то ли нежеланием отдавать свое первенство, хотя бы физическое,
посредственному Такаджиеву, оказавшемуся замечательно ловким  и  сильным
парнем. И присутствуя при этом ужасном столкновении, я в своем невежест-
ве даже не знал, что слова, говоримые Буркевицем, - это только тот  гром
от той молнии, которая вскинулась вот уже много десятков лет тому  назад
из дворянского гнезда Ясной Поляны.
 
   8
 
   В нашем выпускном классе был пустой урок. Заболел и не явился словес-
ник, и наш класс, стараясь не шуметь, дабы не потревожить занятий в шес-
том и седьмом классах, наружные двери, которых выходили в это же отделе-
ние, тихо бродил по коридору. Начальства не  было.  Классный  наставник,
полагаясь на нас, которых он теперь называл - без пяти минут студенты, -
отлучился в классную нижних этажей. Настроение у большинства  было  при-
поднятое: через десяток дней начинались выпускные экзамены  -  последний
гимназический этап.
 
   У большого трехстворчатого окна, что у  самой  двери,  собралась  не-
большая группа гимназистов с Ягом посередке, который о чем-то  тихо,  но