Сперва это продвижение шло очень медленно и туго. Излишне говорить  о
том, что даже при системе отметок преподаватель  руководствуется  обычно
не столько тем знанием ученика, которое тот обнаруживает в момент  вызо-
ва, сколько той репутацией знаний, которую ученик этот себе годами  соз-
дал. Случалось, хотя и очень редко, что единичные ответы Штейна или  Ай-
зенберга, были настолько слабы, что, будь на их месте Такаджиев, он  бе-
зусловно получил бы тройку. Но так как это были Айзенберг и Штейн, заре-
комендованные годами пятерочники, то преподаватель, даже за такие их от-
веты, хотя быть может и скрепя сердцем, ставил им пять. Обвинять  препо-
давателей за это в несправедливости - было бы столь же справедливо,  как
обвинять в несправедливости весь мир. Ведь сплошь да  рядом  уже  случа-
лось, что зарекомендованные знаменитости, эти  пятерочники  изящных  ис-
кусств, получали у своих критиков восторженные отзывы даже за такие сла-
бые и безалаберные вещи, что будь они созданы кем-нибудь  другим,  безы-
мянным, то разве что в лучшем случае он мог бы рассчитывать на  такаджи-
евскую тройку. Главной же трудностью Буркевица была не его безымянность,
а что гораздо хуже, годами установившаяся репутация посредственного тро-
ечника, и вот эта-то репутация посредственности особенно мешала ему дви-
гаться и стояла перед ним нерушимой стеной.
 
   Но, конечно, все это было только первое время. Уж такова вообще  пси-
хология пятибалльной системы, что от тройки до четверки - это океан  пе-
реплыть, а от четверки до пятерки - рукой подать. Между тем Буркевиц все
пер. Медленно и упорно, не отступая ни на пядь, все вперед, двигался  он
по изгибу, все ближе и ближе к Айзенбергу, все ближе и ближе к Штейну. К
концу учебного года (история с чихом приключилась в январе) он  был  уже
близ Айзенберга, хотя и не смог с ним сравниться за недостатком времени.
Но когда с последнего экзамена Буркевиц, все с тем же деревянным лицом и
ни с кем не прощаясь, прошел в раздевальню, мы все же никак не предпола-
гали, что станем свидетелями трудной борьбы, борьбы за первенство, кото-
рая завяжется с первых же дней будущего учебного года.
 
   5
 
   Борьба началась с первых же дней. С одной стороны Василий Буркевиц, -
с другой Айзенберг и Штейн. На первый взгляд борьба эта могла показаться
бессмысленной: и Буркевиц, и Айзенберг, и Штейн не имели, кроме пятерок,
других отметок. И все же шла  борба,  напряженная  и  жаркая,  и  причем
борьба эта шла за ту невидимую надбавку к пятерке, за то наивысшее пере-
растание этой оценки, которое, хотя и нельзя было изобразить в  классном
журнале, но которое остро чувствовалось и классом и  преподавателями,  и
которое поэтому служило тем  хвостом,  длиной  коего  определялось  пер-
венство.
 
   С особенной внимательностью относился к этому соревнованию преподава-
тель истории, и случалось даже так, что в течение одного урока он  вызы-
вал подряд всех троих: Айзенберга, Штейна и Буркевица. Никогда не забыть
мне этой электрической тишины в классной комнате, этих влажных, жадных и
горячих у всех глаз, этого затаенного и потому тем более буйного  волне-