Высокий лоб был покрыт мелкими каплями пота.
     Сам  не  понимая  почему, Павлик вдруг  почувствовал,  как  этот  страх
передался и ему.
     Не сводя с Горелова поднятых глаз, он испуганно бормотал:
     -- Это я только что... только что нашел, Федор Михайлович...
     Улыбка  сошла  с  лица  Горелова.  Он  взял  обрывок  из  рук  Павлика,
выпрямился, вгляделся в бумажку и хрипло спросил:
     --  Где  же ты  нашел  ее, Павлик?  А  впрочем,  какая  чепуха! Прости,
пожалуйста,  что  я  помешал  тебе...   Что  за  чертовщина!  Мне  почему-то
показалось, что я потерял одну секретную бумагу...
     Он  сунул пальцы в  верхний карман своего  кителя  и  извлек небольшой,
аккуратно сложенный листок бумаги.
     --  А она  --  вот  она!  Лежит  себе  и  помалкивает.  Фу,  до чего  я
перепугался,  Павлик!   Ты  ведь  знаешь,  как  у   нас  строго  с  военными
секретами...  Опускаюсь в люк,  оглянулся и вижу -- ты нагнулся у двери моей
каюты,  поднял  бумажку и  читаешь.  У  меня прямо  сердце упало от  испуга.
Оказывается, такая  чепуховина! --  Он опять посмотрел на лоскуток  бумажки,
повертел  между  пальцами и  рассмеялся:  --  И к  тому же  вообще  не  моя.
Вероятно, кто-то уронил, проходя тут. Ну, ты не сердишься на меня, Павлик?
     Страх еще прятался в  широко раскрытых глазах  Павлика и губы незаметно
дрожали мелкой дрожью, но он ответил, чуть запинаясь:
     --  Нет... конечно... Я только  очень испугался... Вы  так смотрели  на
меня... -- И Павлик слабо улыбнулся, робко глядя снизу вверх на Горелова.
     -- Ну, вот и отлично! Помирились, значит. Ты куда сейчас направлялся?..
Знаешь что? Я иду в электролизное отделение.  Ты там бывал? Наверно,  нет! А
там очень интересно. Пойдем со мной. Я тебя все объясню.
     Он небрежно сунул обрывок бумажки в карман, круто повернулся и  зашагал
по коридору. Павлик молча последовал за ним.
     Они  спустились  в люк  по винтовой  металлической  лестнице и попали в
залитый  светом  нижний  коридор,   тоже  разделявшийся   водонепроницаемыми
переборками  на отдельные отсеки. Из каждого  коридорного  отсека направо  и
налево открытые двери вели в машинные отсеки.
     Горелов,  держа Павлика  за руку, повел его в первую дверь направо. Они
вошли в большой светлый  отсек, уставленный высокими  машинами и аппаратами.
Некоторые из них были спрятаны целиком в металлические цилиндры, кубы, шары,
оплетенные толстыми жилами проводов, соединенные друг с другом и с соседними
отсеками  разноцветными  трубами.  Большинство   же  машин   было  заключено
полностью  или  частично  в  стеклянные колпаки,  и тогда  ясно  видна  была
хлопотливая  работа  шатунов  и коленчатых  валов, быстрое  вращение якорей,
медленное, словно задумчивое, движение шестеренок. Снаружи, на металлической
и  стеклянной  одежде  машин густо разместились разнообразные контрольные  и
измерительные   приборы  с  циферблатами,  круговыми   шкалами,   стрелками,
столбиками разноцветных жидкостей, зелеными, красными,  желтыми  лампочками.
Стрелки дрожали, трепетали  или медленно ползли по своим шкалам: лампочки то
гасли, то  зажигались, то ровно и непрерывно горели;  столбики жидкостей  то
поднимались, то опускались.
     --  Это генераторный и трансформаторный отсек,-- объяснил  Горелов.  --
Видишь  вот эти  толстые тросы, которые  входят сюда из наружной  стены? Это
тросы  наружных  трос-батарей.  Они подают  сюда электрический  ток, который
возникает в них от разности  температур между частью батареи, находящейся  у