Белоголовый  смутился.  Он  действительно забыл об  этом далеко уже  не
новом способе сева.
     -- Так  вот, товарищи,-- продолжал Марат,-- споры этих водорослей очень
быстро развиваются.  Если с необходимой густотой засеять ими узкое и  мелкое
устье  пролива и затем  повторить  посев  несколько  раз, то  эти гигантские
мощные водоросли  в  короткий  срок  поднимутся такой плотной,  несокрушимой
стеной,  что холодное  течение, наткнувшись на них, должно будет повернуть в
сторону. Таким образом...
     -- Цой, Цой! -- возбужденно зашептал Павлик, дотягиваясь до его уха. --
Как жалко! Мне надо идти на перевязку, я уже опаздываю. Какой молодец Марат!
Ты мне потом расскажи, Цой, чем кончится спор.  Ладно? А то Арсен  Давидович
будет сердиться на меня...



        Глава IX. КЛОЧОК БУМАГИ




     После  шума, громких разговоров и яркого света в красном уголке Павлик,
закрыв за  собой  дверь,  сразу очутился  в  тишине и  мягком  матовом свете
безлюдного коридора.  Тускло поблескивали  лакированные стены  и  переборки,
впереди виднелась перспектива  вырезных арок, по сторонам в каждом отсеке на
дверях белели эмалированные дощечки с синими надписями.
     Павлик  прошел  уже  два отсека,  когда  впереди  послышалось  щелканье
автоматического замка дверей и затем приглушенный ритмичный скрип  обуви  --
грузные шаги большого удаляющегося человека.
     "Скворешня",--  решил Павлик  и прибавил  шагу,  чтобы  нагнать  своего
друга,  но  сейчас  же подумал,  что каюта  Скворешни  находится значительно
дальше и, следовательно, это кто-то другой.
     Вдали,  сквозь  арки  двух  отсеков, пятно ярко освещенного  снизу люка
потемнело. Кто-то спускался в машинное отделение. Павлик взглянул на дощечку
заинтересовавшей его  двери:  "Главный механик  Федор  Михайлович  Горелов".
Почему-то сразу замедлились шаги и пропало желание догонять. Павлик  опустил
глаза. На полу, у двери, белел  маленький обрывок  бумаги. Он был совершенно
неуместен в этом блестевшем чистотой коридоре, он резал  глаза  Павлику, уже
привыкшему к образцовому  порядку  на подлодке.  Павлик  почти непроизвольно
нагнулся  и  поднял бумажку, чтобы бросить ее в первый же люк мусоропровода.
На  бумажке  промелькнули  цифры,  значки,  обрывки слов, обычных  здесь  на
морском  судне:  "...гассово  море...  точные  координаты..."  "А что  такое
"координаты"?  -- подумал Павлик. -- Надо  будет спросить Цоя". И  продолжал
читать:  "...  7 46 36  сев. Широты и  5 ...бина шестьсот пятьдес... Красные
пояса  ...цать шестого  мая ...чно восемнадцать час... не  забудьте гидро...
Кро..."
     Кто-то  осторожно  взял  Павлика  за локоть и наклонился  над  обрывком
бумажки.
     Павлик  поднял  глаза.  Над  ним,  перегнувшись  почти  пополам,  стоял
Горелов. Он был  восково-бледен. Длинные тонкие губы посерели, изогнулись  в
натянутой, мертвой улыбке. В его глубоко запавших черных глазах стоял страх.