присоединив  к  себе у Багамских островов Антильское течение, вдоль  берегов
Северной Америки до мыса  Рас, до Ньюфаундлендской банки. Он течет как будто
в желобе из более холодной  воды, как настоящая океанская река, густо-синяя,
легко различимая среди своих, если можно так выразиться, голубых берегов. Но
эта река  имеет ширину от семидесяти шести километров в самом узком месте --
во Флоридском проливе --  до  шестисот сорока километров  у Ньюфаундлендской
банки.  Ее средняя глубина достигает трехсот двадцати метров! Можете вы себе
представить такую реку?
     -- Речка что надо! -- согласился Матвеев.
     --  А  знаете ли вы, позвольте вас спросить, сколько  теплой воды -- до
двадцати  семи  градусов по Цельсию на поверхности!  -- сколько такой теплой
воды несет эта речка? -- воскликнул Шелавин.
     Его водянистые,  обычно прищуренные глаза теперь  широко  раскрылись  и
сверкали чистым голубым пламенем, а рука с вытянутым худым и длинным пальцем
высоко  поднялась.  Но  не  успел  он  хоть  немного  насладиться  интересом
аудитории, как заметил подозрительное движение непоседливого Марата и тотчас
же торопливой скороговоркой забросал слушателей цифрами:
     -- Девяносто один миллиард тонн воды в час! А? Что вы скажете по  этому
поводу, позвольте  вас спросить? Это даже трудно  представить себе! Сравните
это  количество  воды..,  ну хотя  бы  с  Волгой.  Величайшая  река  Европы,
пересекающая  поперек почти весь наш Союз, каждый  час приносит в Каспийское
море в среднем тридцать миллионов тонн воды,  то есть в  три тысячи с лишним
раз меньше Гольфстрима! Понимаете? Даже все реки земного шара вместе  взятые
ежечасно выносят воды в двадцать два раза меньше, чем один Гольфстрим! И вот
эта громада воды,  - нагретая  под жарким, экваториальным солнцем Атлантики,
несет с собой на север невероятное количество теплоты. Что вы можете сказать
по этому поводу?
     --  Всеевропейская печка,  Иван Степанович!  -- воскликнул  восхищенный
Марат.
     Шелавин мягко улыбнулся и, добродушно посмотрев на Марата, продолжал:
     -- Вы  совершенно правы, Марат, у нас есть такая печка, но это все-таки
не Гольфстрим. За Ньюфаундлендской банкой  Гольфстрим совершает, как говорят
американцы, преступление:  он покидает берега Северной Америки и, расширяясь
все  большим веером, круто поворачивает на  восток,  к Европе.  Вскоре после
этого  Гольфстрим переходит  в  широкое медленное Атлантическое течение.  Не
дойдя до берегов Европы, оно  разбивается на две мощные струи.  Одна из  них
посередине океана  отделяется и  под названием  Канарского течения отходит к
югу, к берегам Пиренейского полуострова и Северной  Африки.  Там это течение
поворачивает  на  запад и  сливается  с  тем самым  северным  экваториальным
течением, которое под непрерывным воздействием постоянных ветров -- пассатов
--  нагоняет  массу теплой  воды  в  Караибское  (1)  море,  а  оттуда  -- в
Мексиканский залив и дает начало Гольфстриму. Таким образом, здесь как будто
замыкается  круг, внутри которого,  в Саргассовом море, мы сейчас находимся.
Но главная струя Атлантического течения  уходит на северо-восток, к западным
и северо-западным берегам Европы. Здесь она, потеряв по дороге много  тепла,
полученного ею от Гольфстрима, отдает Европе большую часть оставшегося у нее
тепла.  Вот эта струя Атлантического течения и  есть та европейская печка, о
которой вы говорили, Марат.

---------------------------------------------------------------