- Кореец, что ли? - удивился парень с гитарой.
  - Кореец, - подтвердил Ким, чтоб зря не повторяться.
  - Непохож,  -  усомнилась дивчина, но на долгие сомнения ее не хватило,
она плавно перешла к следующему вопросу: - От какой организации?
  - Я  не от организации,  -  честно сказал Ким.  -  Я здесь по приговору
"тройки". Двадцать лет с поражением в правах.
  В отсеке, извините за литературный штамп, воцарилось гробовое молчание.
Кто-то  быстро  отвернулся и  приник  к  окну,  за  которым  -  безо  всякой
сверхскоростной мистики -  не  спеша тянулись обычные среднерусские пейзажи.
Кто-то   ловко  вынул  из-под   задницы  затрепанный  детектив  и   принялся
внимательно читать.  Кто-то книге предпочел популярный журнал "Смена отцов".
Парень с  гитарой прислонил гитару к  стенке и  бочком пошел  в  коридор.  А
сердобольная дивчина,  явная  внучка  мухинской  колхозницы,  подперла  лицо
ладошками, уставилась на Кима, спросила-таки жалобно:
  - За что ж тебя так?..

  В соседнем отсеке безмятежно пели про яблоки на снегу. Еще дальше - Ким
уже  отличал песню ближайшую от  песни более отдаленной,  попривык немного -
наяривали про мадонну в  окне,  потом -  кто-то бельканто уговаривал паровоз
постоять, а что пели дальше, разобрать было трудновато.

  - А вас разве не по этапу? - ответил Ким вопросом на вопрос.
  Он  не  считал  нужным  ломать  комедию  и  прикидываться неформалом по
мандату.  Пройдя несколько кругов железнодорожного ада -  или рая?  -  он не
собирался более  испытывать собственные нервы,  а  решил  посильно  прибрать
ситуацию к рукам.  Как это сделать,  он пока не знал,  не придумал, но четко
усек одно:  с  помощью вранья,  поддакиванья и  тихого соглашательства здесь
ничего толкового не выведать,  а уж тем более не добиться. Здесь надо резать
правду-матку  (это  занятие,   как  мы  помним,   Ким  любил),  бить  ею  по
размягченным мозгам пассажиров, вызывать на себя их опасную реакцию. Коса на
камень, говорите? Вот и посмотрим, кто кого...
  - Мы по комсомольским путевкам,  -  гордо и с неким даже превосходством
сказала дивчина. - По зову сердца.
  - И много вас таких, отзывчивых?
  - Наш вагон и еще соседний. И еще один.
  - Ты хоть поняла, куда идешь?
  - Строить Светлое Будущее.
  - Вас здесь в  вагоне -  человек сто.  В  двух других -  еще сотня плюс
сотня,  итого -  три.  Триста добровольцев -  не  мало ли  для строительства
Светлого Будущего? Не надорветесь?
  - Мы же не первые...
  - Это точно.  И не последние. Небитых дураков у нас всегда хватало. Вот
когда побьют - тут некоторые поумней становятся...
  Парень с гитарой (без гитары), который нервно смолил сигаретку в районе
купе проводников и,  конечно, в оба уха слушал интеллектуальную беседу между
чистой комсомолкой и отпетым преступником,  не стерпел последней философской
максимы и грубо встрял:
  - Да что ты его слушаешь,  урку поганого!  Он же провокатор! Диссидент!
Да еще с серьгой...
  - За урку можно и в глаз,  - спокойно сказал Ким, не вставая, однако, с