за полсотню. Причем что  удивительно!  На  зады,  на  пески,  к  болоту  все
качнулись: там вода рядом, там промышленность вся  пекашинская  -  пилорама,
мельница, машинный парк, мастерские. Смотришь, скорее что-нибудь  перепадет.
Ну а Михаил плюнул на все эти расчеты - на пустырь, на  самый  угор,  против
Петра Житова выпер.
     Зимой,  правда,  когда  снеги  да   метели,   до   полудня   иной   раз
откапываешься, да зато весной - красота. Пинега в разливе,  белый  монастырь
за рекой, пароходы двинские, как лебеди, из-за мыса выплывают... А  что  это
за праздник, когда птица перелетная через тебя валом валит! Домой уходить не
хочется. Так бы, кажись, и стоял всю ночь с задранной кверху головой...
     Григорий - чистый ребенок, - едва спустились с крыльца, ульнул  глазами
в скворешню - как раз в это время какой-то оживленный разговор  у  родителей
начался: не то выясняли, как воспитывать детей, не то была какая-то семейная
размолвка.
     Благодушно настроенный Михаил не стал,  однако,  выговаривать  брату  -
дескать, брось ты эту ерундовину, - он сам любил  говорливых  скворчишек,  а
только легонько похлопал  того  по  плечу:  потом,  потом  птички.  Найдется
кое-что и позанятнее их.
     Осмотр дома начали с хозяйственных пристроек,  а  точнее  сказать  -  с
комбината бытового обслуживания. Все под одной крышей:  погреб,  мастерская,
баня.
     Петр Житов такое придумал. От него - кто с руками - переняли. В погребе
задерживаться не стали - чего тут интересного? Только разве  что  стены  еще
свежие, не успели потемнеть, смолкой кое-где посверкивает, а все остальное -
известно: кастрюли, ведра, кадки, капканы на деревянных крюках, сетки...
     Другое дело - мастерская. Вот тут было на что  подивиться.  Инструмента
всякого - столярного, плотницкого,  кузнечного  -  навалом.  Одних  стамесок
целый взвод. Во фрунт, навытяжку, как солдаты стальные, выстроились  во  всю
переднюю стенку. Да и все остальное  -  долота,  сверла,  напарьи,  фуганки,
рубанки - все было в блеске. Михаил любил инструмент, с ранних лет, как стал
за хозяина, начал собирать. И в Москве, например, в какой магазин с Татьяной
ни зайдут, первым делом: а где тут железо рабочее?
     Петра заинтересовал старенький, с деревянной колодкой рубанок.
     - Что, узнал?
     - Да вроде знакомый.
     - Вроде...  Степана  Андреяновича  заведенье.  Тут  много  кое-чего  от
старика.  Ладно,  -  Михаил  пренебрежительно  махнул  рукой,  -   все   эти
рубанки-фуганки ерунда. Сейчас этим не удивишь. А вот я вам  одну  штуковину
покажу - это да!
     Он взял со столярного верстака увесистую ржавую железяку с  отверстием,
покачал на ладони.
     - Ну-ко давай, инженера. Что это за зверь? По вашей части.
     Петр  снисходительно  пожал  плечами:  чего,  мол,   морочить   голову?
Металлом! И Григорий в ту же дуду.
     - Эх вы, чуваки, чуваки!.. Металлом. Да  этот  металлом  -  всю  Пинегу
перерыть - днем с огнем не сыщешь. Топор. Первостатейный. Литой, не кованый.
Вот какой  это  металлом.  Одна  тысяча  девятьсот  шестого  года  рождения.
Смотрите, клеймо квадратное и двуглавый орел. При царе при Николашке  делан.
А заточен-то как - видите? С одной  стороны.  Как  стамеска.  Вот  погодите,
топорище сделаю да ржавчину отдеру -  вся  деревня  ко  мне  посыплет.  А  в