- А не знаю, не знаю, девка... - И вдруг заплакал, зарыдал,  как  малый
ребенок. - К тебе, вишь вот, приехали, прилетели... А я один  как  перст  на
всем свете... Ко мне никто не приедет, никто не прилетит...
     - Давай дак сколько можно убиваться-то,  -  начала  вразумлять  старика
Лиза. - Не одного тебя война осиротила. Пройди по деревне-то. На каком  дому
звезды нету...
     - Верно, верно то говоришь. У меня  две  звезды,  два  покойника,  а  в
Водянах у старушки Марьи  Павловны  в  два  раза  больше  -  четыре  красных
отметины на углу... Ну я грешен, грешен, ребята,  -  снова  навзрыд  зарыдал
старик. - У других-то хоть при жизни жизнь была, а моим ребятам, моим Ганьке
да Олеше,  и  при  жизни  ходу  не  было...  Из-за  меня.  Я  им  всю  жизнь
загородил...
     Тут на какое-то мгновенье замешкалась даже находчивая Лиза: нечем  было
утешить старика, потому что чего тень на  плетень  наводить  -  из-за  отца,
из-за его упрямства  столько  мук,  столько  голода  и  холода  приняли  его
сыновья.
     - Пойдем-ко  лучше  домой,  Евсей  Тихонович,  -  сказал  Петр  и  стал
поднимать старика.
     - Помнит, помнит меня! -  опять  чисто  по-детски,  бурно  возрадовался
Евсей. - Евсей Тихонович... А нет, - он топнул ногой  в  валенке,  -  к  вам
пойдем! Вот мое  слово.  Раз  Евсей  Тихонович,  то  и  угощенье  как  Евсею
Тихоновичу.
     - Нет, к нам не пойдем! - сказала Лиза. - Тверезой  будешь  -  в  любой
час, в любую минуту приходи, а пьяному у меня делать нечего.
     - И не пустишь? - спросил Евсей.
     - И не пущу! - без всякой заминки ответила Лиза.
     Старик пришел в восторг:
     - Ну, ну, как мне по уму да по сердцу это! Не пущу... А ты  думаешь,  я
не помню твоего добра-то? Я вернулся, ребятушки, оттуда, не  будем  говорить
откуда (ноне все позабыто, на всем крест), - меня двоюродная сестрица  Марфа
Павловна и на порог не пущает: я на радостях - снова дома - бутылку в сельпо
опорожнил. "Десять ден тебе епитимья. Вода  да  хлеб,  а  местожительство  -
срубец на задах..." И вот вскорости  после  того  тебя,  Лизавета  Ивановна,
встречаю. Помнишь, какие слова мне сказала?
     - Где помнить-то? - искренне удивилась Лиза, - У меня язык без костей -
сколько я слов-то за день намелю?
     - А я помню. - Евсей  всхлипнул.  -  Иду  опять  же  с  сельпа,  хлебца
буханочка под мышкой, а навстречу ты. Увидала меня, возле лужи у  сельсовета
маюсь, сапожонки что решето,  как  бы,  думаю,  исхитриться  с  ногой  сухой
пройти. Увидала: "Чего ходишь как трубочист, людей  пугаешь?  Пришел  бы  ко
мне, у меня баня сегодня, хоть вымылся бы..." А я, правда,  правда,  ребята,
как трубочист. Может, два месяца в бане не был, а весна,  солнышко,  землица
уже дух дала... Ну я тогда уревелся от радости, всю ночь  плакал,  в  слезах
едва не утонул...
     - Надо было не слезы лить, а в бане вымыться, -  наставительно  сказала
Лиза и улыбнулась.
     Тут на дорогу из седловины  от  совхозной  конторы  вылетел  запыленный
грузовик, и Лиза замахала рукой: сюда, сюда давай! Машина подъехала.
     Из кабины выскочил смазливый черноглазый паренек,  туго  перетянутый  в
поясе и сразу видно - форсун: темные волосы  по  самой  последней  моде,  до