Раиса попятилась к двери, за которой томилась  корова,  с  неподдельным
ужасом замахала обеими руками:
     - Ты в эту Москву съездил... рехнулся...
     - Дура пекашинская! С тобой и пошутить нельзя!
     Михаил забегал, заметался по сараю, наткнулся на пса и  со  всего  маху
закатил пинок: не лезь на глаза, когда не просят!


        "2 "

     Круто забирал июль.
     Мясо, пока рубил да солил, кое-где  прихватило  жаром.  Но  еще  больше
удивил Михаила погреб. Весной снег набивал - ступой толок да утрамбовывал, и
вот за какой-то месяц сел на добрый метр, так что, когда  он  стал  опускать
баранину на холод, пришлось ставить лесенку.
     На улице Михаил разделся до пояса, с наслаждением поплескался водой  из
ушата (не нагрелась еще, в тени стояла), затем, войдя в  кухню,  переоделся.
Рабочие парусиновые штаны, измазанные свежей кровью,  вынес  в  кладовку  и,
натягивая на себя домашние брючонки, легкие, вьетнамского  подела,  довольно
улыбнулся: месяца не гулял  в  столице,  а  поправился  -  насилу  застегнул
верхнюю пуговицу.
     Дрова в печи уже прогорели, малиновые отсветы полыхали в окне напротив,
но где хозяйка? Собирается она варить-печь? Для мух выставила на стол печень
и почки?
     Михаил заглянул на одну половину - на всю катушку  радио,  заглянул  на
другую - и у него дыбом встала бровь: Раиса давила кровать.
     - Это еще что за новая мода - с утра на вылежке?
     Взвыли, стоном простонали пружины - Раиса рывком отвернулась  к  стене:
разговаривать с тобой не хочу. Он не стал больше  сорить  словами.  Подошел,
сгреб жену за кофту на  груди,  повернул  к  себе.  лицом.  Холодом,  стужей
крещенской дохнуло на него от серых немигающих глаз. А  ведь  было  время  -
лето жило в этих глазах. Круглый год, всю зиму. И, помнится, покойный  Федор
Капитонович, провожая их в день свадьбы, так и сказал: "Не дочерь - лето  ты
уводишь из моего дома".
     Нелады у них, конечно, бывали  и  раньше  -  как  всю  жизнь  проживешь
гладко? - но чтобы сиверко задул на месяцы - нет, этого еще  не  бывало.  Он
знал, из-за  чего  взбесилась  его  благоверная.  Из-за  Варвары,  а  точнее
сказать, из-за столбика, который он поставил весной  на  ее  могиле.  Забыта
могила. Дунярка, Варварина наследница, каждое лето приезжает в Пекашино,  по
два, по три месяца живет  в  теткином  доме  со  своим  выводком  (девятерых
отгрохала, рекорд по сельсовету держит), а чтобы осиротевшую могилу  кое-как
оприютить - нет, подожди, тетушка, поважнее дела есть. И вот  он  ждал-ждал,
когда племянница о покойнице  вспомнит  (самый  захудалый  столбик  на  всем
кладбище), да и не выдержал: весной, когда Раиса как-то  уехала  в  район  в
больницу, и поставил пирамидку. Узнала. Кто-то брякнул из дорогих землячков.
     - Мясо-то, говорю, само в печь залезет, але соседей позвать?
     - Отстань! Видеть не могу я это мясо, а не то что варить.
     - Больно заелась,  вот  что.  Старики-то  не  зря,  видно,  посты  ране
устраивали.
     Раиса - не сразу - сказала: