поднялся на ноги. - Пойду...
     Раиса со слезами припала к его раскисшей в  избяном  тепле  парусиновой
куртке, обеими руками обняла за шею.
     Он хотел оттолкнуть ее от себя - разве это ему сейчас надо? -  и  вдруг
судорожно прижал к себе: понял, что она  за  него  испугалась,  понял,  что,
несмотря на ее вечные попреки из-за Варвары, ревность, несмотря  на  всю  ее
руготню, она его жена - верная, преданная до гроба, до последнего вздоха.
     - Не убивайся, не хорони человека раньше времени, - начала утешать  его
Раиса. - О прошлом годе Иван Яковлев час под тремя деревами лежал, а  сейчас
смотри-ко как бегает. Как заново родился.
     Хотелось бы, ох как хотелось бы верить, что все обойдется благополучно,
но Филя-петух, на глазах у которого все это произошло, ни единого словца  не
сказал в утешенье, а уж он ли не любит каждого утешить!
     - Машина придет, скажи, чтобы ехала  вдогонку,  а  я  пойду.  Сил  моих
больше нету ждать.

        "3 "

     ...Была осенняя кромешная темень, был нудный осенний дождь, и было  еще
отважное и отзывчивое  сердце  четырнадцатилетнего  мальчишки.  И  он  шагал
впереди матери, чтобы проложить ей в темноте дорогу,  чтобы  всю  сырость  с
сосновых лап принять на себя...
     Так было в сорок втором году, когда он провожал мать в район по  вызову
военкомата.
     А сейчас? Что стало с ним сейчас?
     Отринул, отпихнул  от  себя  родную  сестру,  самого  близкого,  самого
дорогого человека, с которым всю войну, все самое страшное  пережил  вместе.
Да как он мог сделать это? Ведь не злодей же  он,  не  последний  человек  в
своей деревне. Были времена - в пример ставили. А вот он, примерный человек,
вот что натворил, наделал... И сейчас он уже не только перед сестрой  своей,
перед  братьями  вину  чувствовал,  но  и  перед   Васей,   перед   покойным
племянником.
     Да, да, и перед Васей. Все думал, все уверял себя - ради Васи, ради его
памяти старается. А разве Вася простил  бы  ему,  как  он  мать  его  родную
поносил, топтал? И уж, конечно, нет и  не  будет  ему  прощения  от  Степана
Андреяновича. Тот ради Лизы, ради невестки своей любимой, всем, жизнью своей
пожертвовал бы, а не то что домом...
     Ослепительная, каленая молния прочертила черную просеку дороги впереди.
Потом где-то в стороне тяжко грохнуло и покатилось, и покатилось в сузем...
     Шла запоздалая  осенняя  гроза,  и  Михаил  вдруг  вспомнил  отца,  его
последний наказ: "Сынок, ты понял меня? Понял?"
     Тридцать лет назад сказал ему эти слова отец. Сказал в тот день,  когда
уходил на войну, и тридцать лет он ломал голову над ними, а  вот  теперь  он
их, кажется, понял...
        "1973-1978"