вопрос - кто.  Мне  днем  один  хмырь,  тамошний  воспитатель,  начал  мозги
вправлять:  "Работай  честно,  Пряслин,  ежели  хочешь  на  путь  правильный
встать", а вечером остались в бараке - другое воспитание  началось.  На  всю
жизнь. Один там падла захотел мне сразу рога обломать, потому  как  я  самый
сильный, в глазах у него бревном встал. "Эй ты,  деревенщина!  Подай-ко  мне
свою шапочку - покакать захотелось". Подал я ему свою  шапочку,  покакал  не
спеша, а потом: неси.
     Ладно, наклоняюсь, беру это шапочку с его добром,  да  не  успел  никто
опомниться - все это добро ему в харю.  Три  часа  мы  в  ту  ночь  насмерть
бились, и к утру я стал хозяином. Он стал подавать  мне  свою  шапочку.  Вот
тебе, сука, запомни на всю жизнь, что такое деревенщина!
     Вот так, сестра, я и подписал себе приговор на двадцать лет, потому что
из колонии выхожу - меня только что на руках не несут. Гулял, не  отрицаюсь.
Все было. Ну только  одного  не  было:  никого  не  убил  и  над  людями  не
изгилялся. Нету крови на мне, сестра, это я тебе точно говорю.
     Приветы и поклоны никому не пишу. Кому  нужны  приветы  да  поклоны  от
бандита? Ну а ежели Михаил от меня не отвернется да братья  да  сестра  руку
подадут - спасибо. Но о них покуда не думаю. Мне  бы  на  тебя  да  на  маму
только взглянуть, а там видно будет что и как.
     Я бы и так поехал в Пекашино, без твоего  спроса,  сестра,  да  хватит,
пострадала ты за меня, сызмальства заступницей была, и  не  хочу,  чтобы  ты
сейчас шарахнулась, когда я как снег на голову паду или,  хуже  того,  когда
тебя из-за меня клевать начнут. Нет, это мне  теперь  не  перенести,  честно
говорю. Вот и пишу все как есть. Начистоту, без утайки. Можно  -  приеду,  а
нельзя, дак нельзя: заслужил.
     Остаюсь в скором ожидании ответа твой бывший брат или  настоящий  (сама
решай!) Федор Пряслин.
     За эти двадцать  лет  я  Пряслиным  только  и  был,  когда  на  допросы
вызывали, а так все по кличкам. Как пес.

        "2 "

     Трудное это было лето для Пряслиных. Раздоры и неурядицы меж собой, вся
эта дикая и несуразная история со  ставровским  домом,  внезапное  появление
Егорши, принесшее столько бед и горя... Зато  уж  сейчас  был  праздник  так
праздник. Из всех праздников праздник.
     Лиза первая сказала то, что было у каждого на сердце:
     - Вернулся! Вот  и  Федор  наш  к  нам  вернулся.  Петя,  давай  скорей
телеграмму. Пущай ни минуты не медлит. Господи, "не  испугаю  ли,  сестра?".
Вот чего скажет. - И вдруг расплакалась, разрыдалась. - А того, что  мамы-то
в живых нету, и не знает... "Есть ведь и у меня мама родная"... Нету,  нету,
Федя, у тебя матери... Уж она-то  из-за  тебя  попереживала,  уж  она-то  бы
обрадовалась...
     Петр, не спуская глаз с Григория - тот накалился от радости до предела,
- толкнул сестру в бок: дескать, попридержи себя.
     - Не буду, не буду, ребята, плакать. Песни надо петь, а не плакать.
     Было уже не рано, когда Петр с телеграммой побежал на почту. В заулке у
Михаила Раиса развешивала выстиранное белье, и  ему  по-мальчишески,  криком
хотелось кричать про ихнюю радость - мол,  передай  брату  (Михаил  с  новым
управляющим был на Синельге): Федор скоро приедет, - но в эту  минуту  из-за