- Ну ты и дура же, Лизка! - покачал головой  Иван  Яковлев.  -  Сколько
живу на свете, не видывал, чтобы дрова со слезами обнимали.
     Но что понимал в этих дровах Иван Яковлев! Ведь не  просто  деревянного
коня сейчас ввезли к ним в заулок. Степан  Андреянович,  вся  прошлая  жизнь
въехала с конем на их подворье.

        "2 "

     Что такое человек? Что мы за люди?
     Убивалась, умирала все эти дни Лиза, ночами давилась  от  слез,  а  вот
привезли коня - и вновь воскресла, вновь  ожила.  Как  веточка,  на  которую
брызнуло дождиком, зазеленела. И Петр, провожая ее глазами  с  высоты  своей
стройки, дивился тому, как она бежала по мосткам через болото. Бежала  своим
легким, бегучим шагом, как бы играючи,  и  головной  платок  белыми  искрами
вспыхивал на солнце.  И  он  представил  себе,  с  каким  рвением,  с  каким
неистовством она примется сейчас за работу. Все переделает, все зальет своей
радостью: и телятник и телят.
     А что же с ним происходит? Почему у него перестал в руках бегать топор?
     По горизонту синими увалами растекались родные пинежские леса.  И  там,
за этими лесами, была новая хмельная жизнь, о которой он так  много  мечтал:
Григорий одумался, сам на днях сказал, что с сестрой остается. Так почему же
он не радуется? Почему все эти дни он смотрит не туда, не в синие неоглядные
дали, а вниз, на тесный заулок, где возле крыльца на желтом песочке играет с
детишками Григорий?
     Он был в полной растерянности. Он был подавлен.
     Сколько лет назад наяву и во сне бредил он свободой, жизнью без  брата,
а вот пришел долгожданный час, сбросил с себя хомут - и тоскливо  и  муторно
стало на сердце.
     Бабье лето выложилось в этот день сполна. На дому было жарко от солнца,
ребятишки на улице бегали босиком. А  в  навинах,  на  мызах  что  делалось?
Красные осины, березы желтые, журавли  трубят  хором.  И  праздник  был  под
горой, на зеленых лугах, на Пинеге, играющей на солнце.
     Петр слез с дома. Через пять дней кончается отпуск - так  неужели  хоть
раз за два месяца не пройтись без дела по деревне, не послушать Синельгу, не
побывать у реки?

        "3 "

     Приусадебные участки по задворью  цвели  платками  и  платьями  -  бабы
копали картошку, - и сладким дымком, печеной картошкой тянуло оттуда. Совсем
как в далекие годы детства.
     И Петр, с удовольствием вдыхая этот дымок, прошел по деревне до  самого
верхнего конца, до обветшалого домика Варвары Иняхиной,  с  которой  столько
было связано у них, у Пряслиных, переживаний и передряг, затем  спустился  к
Синелые, побывал на мызах, в поскотине, вышел к Пинеге. И вот какое  у  него
прошлое - ни единого самостоятельного воспоминания. Все пополам с братом.
     Нагнулся, стал пригоршней пить воду в Синельге  -  вспомнил,  как  они,
бывало, с Григорием опивались этой водой, специально бегали сюда, потому что
старший брат как-то пошутил:  "Пейте  больше  воды  в  Синельге  -  силачами
вырастете". А уж им ли не хотелось вырасти силачами! Вспомнил, как  провожал