- Давно это с ним?
     - Паралич-от? Десятый год.
     - Десятый год?! И все это время без языка?
     - Все.
     Егорша вмиг вскипел:
     - А медицина-то у нас есть? Медицина-то куда смотрит?
     - Что медицина? Где взять такую медицину, чтобы Подрезова лечить? Разве
не знаешь подрезовский норов? Зарубил чего - не своротишь. Сам, сам  загубил
себя. Речь да язык вернуть нельзя было, это с самого начала врачи сказали, а
ногу-то можно было заставить ходить. Не захотел. Гордость. Как это  Подрезов
да на виду у всех людей будет волочить ногу?
     - Да какие тут у  вас  люди?  Я  всю  деревню  прошагал,  одну  старуху
встретил.
     - Что ты, когда с ним все это вышло,  со  всей  Пинеги  народ  повалил.
Вспомнили - каждый день гости. Все лето. Вот он и упустил время-то. Надо  бы
ходить, надо бы ногу-то расхаживать, а он дальше крыльца ни  на  шаг.  Лучше
без ноги останусь, а Подрезова не увидите в слабости.
     Тут  Софья  повела  головой  в  сторону   открытых   в   сени   дверей,
прислушалась. Ни единого звука не донеслось оттуда. И тогда она предложила:
     - Пойдем сходим на стройку-то.  Посмотрим,  где  нарушил  себя  Евдоким
Поликарпович.
     Егорша встал, пошел вслед за Софьей. А  вообще-то  обрыдли,  до  смерти
надоели ему эти стройки. Потому что вся Пинега помешалась сегодня на  домах.
Куда, в какую деревню ни зайдешь, с кем ни встретишься: а мой-от дом  видел?
И потому,  когда  в  Пекашине  ему  сказали,  что  Подрезов  на  доме  своем
надорвался, он просто взвыл от тоски. Как - и Подрезов в  том  же  стаде?  и
Подрезов на ногах не устоял?
     Новый подрезовский дом был заложен по верхнюю сторону нынешнего  жилого
дома. Место красивое высокий чистый угор, речка подугором,  -  и  работа  на
совесть: по линеечке выведен угол. Но что особенно поразило Егоршу, так  это
фундамент - валуны под углами. Просто  скалы,  просто  столбы  красноярские.
Непонятно, кто их и ворочал. Не иначе как лешего в работники нанимали.
     - Нет, не нанимали, - всерьез, без улыбки отвечала Софья.  -  Все  сам.
Воротом подымал. Вон оттуда, снизу, видишь?
     И Егорша глядел на каменные глыбы, разбросанные по руслу искрящейся  на
солнце речки, пытался себе представить, как доставал их оттуда  Подрезов,  и
нет, не понимал, зачем все это. Зачем рвать жилы  из  себя,  когда  казенных
домов в наше время навалом? В том же райцентре -  неужели  такому  человеку,
как Подрезов, не нашлось бы какой-нибудь халупы?
     Софья, когда он высказался в этом духе, никак не прореагировала. Потому
что для Софьи разве существует что,  кроме  Подрезова?  Не  только  ушами  -
глазами вслушивалась, что там делается, в доме. И Егорша снова  сорвался  на
крик:
     - Я говорю, за каким дьяволом вас в  эту  дыру  понесло?  Нынче  каждая
сопля на столицу глаза навострила, а вы куда на старости  лет  забрались?  В
самое верховье района, в пинежский ад - разве не слыхали, как у  нас  Пилядь
зовут?
     - Мы попервости-то не здесь жили. На Выре, на  лесопункте.  Слыхал  про
родину-то Евдокима Поли-карповича? Начальству не понравилось.
     - Че не понравилось?