уходу Таборского. А придет время - он знал это,  -  когда  он  даже  скучать
будет по этому ловкачу, по этому говоруну.
     Вот что вдруг открылось ему сейчас.

        "3 "

     Сперва спустился под угор по делу - перевязать лошадей  на  лугу,  -  а
потом вышел к реке, к складам и пошел, и пошел... Берегом вверх  по  Пинеге,
через Синельгу, через Каменный остров, который отгораживает курью от реки...
Куда? Зачем? А несите ноги. Куда вынесете, туда и ладно. Мутит, сосет что-то
в груди - места не найдешь себе.
     Под ногами гулко, по-вечернему хрустела дресва, рыбья мелочишка  сыпала
серебром по розовой глади реки, иногда  из  травянистых  зарослей  тяжело  и
нехотя взлетала утка, не иначе как устроившаяся уже на ночлег, а в общем-то,
не рыбой, не уткой  красна  ныне  Пинега.  Лодками  с  подвесными  моторами.
Страшное дело, сколько развелось этой нечисти! Буровят, пашут Пинегу вдоль и
поперек, вода кипит ключом, и что стелется поверх воды - туман вечерний  или
газы вонючие, не сразу и разберешь, и  вот  когда  Михаил  дошел  до  Ужвия,
мелкого ручьишка с холодной водой, отвернул от реки в луга:  сил  больше  не
было терпеть железный гром.
     Пошла густая, шелковая,  как  озимь,  отава,  в  которую  по  щиколотку
зарывался сапог, кое-где видны были еще белые коряги и  щепа  -  остатки  от
костров, которые тут жгли косари и пастухи, - а потом все синее, синее стало
вокруг, все гуще и гуще темень, а потом глядь  -  где  ельник  с  поскотиной
слева,  из  которого  все  время  доносился  неторопливый  перезвон  медного
колокола на чьей-то загулявшей корове? Пропал  ельник.  Черная  непроглядная
стена, как в сказке. И корова больше ни гугу.  Поняла,  видно,  дуреха,  что
затаиться надо, а то живо угодишь лесному хозяину на ужин - его теперь  пора
настала.
     Некоторое время еще светлела вдали река, но затем и ее затопила темень.
И если бы не гул и  завывание  последних  лодок  да  не  малиновые  росчерки
папиросок - где Пинега, в какой стороне?
     Михаил  нагреб  возле  старого  кострища  каких-то  дровишек  -   щепы,
жердяного лому, полешек березовых, - принес две охапки  сена  от  ближайшего
зарода, свалил все это в кучу.
     Понимал: преступление делает, грех это великий - сено жечь,  все  равно
что хлеб огню предать, да какой сегодня день-то? Кто умер?
     Собрались, расселись за столом да  давай  водку  хлопать  -  разве  это
поминки по такому человеку?
     Огонь взлетел до небес, алыми полотнищами  разметался  по  лугу,  жарко
высветил черный ельник.
     Михаилу стало легче. Вот и он  справил  поминки  по  Калине  Ивановичу.
Свои, особые. Свой дал салют в честь старика.

        ^TГЛАВА ШЕСТАЯ^U

        "1 "

     Сидит на крыльце старик, на старике шапка зимняя  с  отогнутыми  ушами,
валенки серые до колена, а глаза у старика в небе - рад,  видно,  что  после