вошел, опять за речь принялся, опять равнение на него.
     У Петра Житова уже совсем с ума посходили - орали "Катюшу".
     Михаил сел на скамейку под стеной двора за  утлым  крылечком,  где  они
столько с Калиной Ивановичем сиживали, закурил.  И  не  успел  и  пяток  раз
затянуться - Таборский.
     Хохотнул, кивнул на скамейку:
     - Давай посидим рядком да поговорим ладком. Раскурим напоследок  трубку
мира.
     Пришлось подвинуться. А что? Куда денешься. Не побежишь же!
     - Дан что, Пряслин, спихнул, говоришь, Табор-ского - и сразу повышение?
     - Какое повышение?
     - Ну как же! Маршал лошадиных  сил  всего  Пе-кашина.  -  Таборский  не
захохотал. Подковыр при серьезной роже больше жалит.
     Но и Михаил, в свою очередь, не вскипел, не взвился. Будет, попереживал
из-за этой конюшни - не хочешь ли  вот  так,  Антон  Васильевич:  плевок  на
твоего лошадиного маршала с высокой колокольни, ни слова в ответ?  В  общем,
сделал Выдержку и только затем, да и то эдак спокойно, с усмешкой:
     - Насчет того, что тебя Пряслин спихнул, это слишком большая честь  для
Пряслина. Не заслужил. Жизнь тебя спихнула, а не Пряслин.
     - Пой, соловушка, пой! А у жизни-то чьи руки? Не твои?
     - Виктора Нетесова недооцениваешь.
     - Хо, Виктора Нетесова! А Виктора-то Нетесова  кто  завел?  Все  знаем,
Пряслин. Разведка работает неплохо. Знаем даже, что ты комиссии пел.
     - А я и не скрываю. То же самое и тебе в глаза говорил.
     Таборский  докурил  "беломорину",  закурил  вторую:   все-таки   ходили
нервишки.
     - А жалко, черт возьми, что мы  с  тобой  не  сжились.  Веселее,  когда
дерево упрямое гнешь.
     - Не жалей.
     - Это почему же?
     Михаил рывком вскинул голову, врубил:
     - А потому что мы с тобой не то что в одном совхозе - на одной земле не
уживемся.
     - Да? - Таборский только раз, и то чуть заметно,  ворохнул  глазами,  а
потом опять все нипочем. - Рано хоронишь Таборского. Только что  начальником
стройколонны назначен. Всем строительством в районе  заправлять  -  неплохо,
думаю?
     Тут  из  окошка  горницы  кто-то  высунул  лохматую  голову   (кажется,
секретарь райкома), позвал:
     - Долго ты еще кворум нарушать будешь? Таборский живо ткнул  Михаила  в
бок:
     - Чуешь, начальство без меня заскучало. - И вдруг захохотал:  -  Никуда
без Таборского. Подождите, еще и в Пекашине пожалеют Таборского.
     Да уж жалеют, подумал Михаил, провожая  глазами  крепкую,  высветленную
солнцем красную шею, согнувшуюся под притолокой дверей, и тут  же  выругался
про себя: ну что мы за люди? Что за древесина неокоренная?  Когда  поумнеем?
Прохвост, жулик, все Пекашино разорил, а мы жалеем, мы убиваемся, чуть ли не
плачем, что от нас уходит!
     Да, такие разговоры уже идут по деревне, и при этом  что  больше  всего
удивляло Михаила? А то, что он и сам теперь,  пожалуй,  не  очень  радовался