вколотить этот закон всем: целый год без передыху на каждое кино выходил.
     Подтянет, подтянет Виктор подпруги,  думал  Михаил,  размашистым  шагом
шагая с посоловевшим Филей, который, пожалуй, на радостях малость перебрал.
     В конторе, как в старые колхозные времена,  полным-полно  было  народу.
Дымили сигаретками, перекидывались шутками, скалили зубы, а на прицеле-то  у
всех был он, новый управляющий: как-то покажет себя?  с  чего  начнет?  кому
выдаст серьгу, кому хомут? Бывало, в колхозные времена, когда новый  человек
за председательский стол садился, это целый спектакль.  Тут  тебе  и  всякие
посулы и обещания райской жизни, тут тебе и зажигательные призывы, тут  тебе
и гроза. А иной раз и бутылка. Был такой у них один чувак - с  братания,  то
есть с повальной пьянки начал свое правление.
     От Виктора Нетесова  ничего  такого  не  дождались.  Сидел  за  столом,
подписывал какие-то бумаги, передавал бухгалтеру, кладовщику, а на то, что в
конторе продыху нет от людей, ноль внимания.
     И все-таки спектакль был.
     - Михаил Иванович, давай-ко поближе.
     Все сразу примолкли, притихли: ну, какой пост сейчас отвалят  Пряслину?
чем вознаградят за многолетнюю войну с Таборским?
     Михаил наспех вдавил в пепельницу сигарету, весь подтянулся, только что
не строевым шагом двинул к столу.
     - Что скажешь, Михаил Иванович, если за тобой) закрепим конюшню?
     Михаил не успел еще и сообразить что к чему, а уж  кругом  -  ха-ха-ха!
го-го-го! И добро бы потешались, глотку надрывали его недруги, скажем  такой
прохвост  и  жулик,  как  Ванька  Яковлев,  первая  опора  Таборского  среди
механизаторов, а то ведь и Филя-петух блеял, и Игнат Поздеев зубы напоказ.
     И напрасно Виктор пытался доказывать, что без коня им никуда, что  конь
в условиях Севера незаменим, -  не  помогло.  Потому  что  что  такое  конюх
сейчас, в машинный век?  А  самый  распоследний  человек  в  деревне,  вроде
Нюрки-пьяницы. Да если говорить откровенно, конюху  и  в  старые,  колхозные
времена не ахти какой почет был. Зимой трудовая повинность - всех в  лес  от
мала до велика, а на конюшню какого старичонка сунули, и  ладно.  Лошади  не
коровы. Сена охапку бросил, к колодцу сгонял - вот тебе и весь уход.
     Михаил не дал согласия.  Но  и  отказываться  наотрез  не  отказывался.
Нельзя было принародно. Сам сколько  лет  кричал:  долой  Таборского,  дайте
другого управляющего, а дали - и задом к нему? А  второе  -  Нюрка  Яковлева
опять загуляла: лошади с утра не поены, не кормлены. И  Виктор  Нетесов  так
ему и сказал под конец: мол, не настаиваю, только хоть сегодня оприють, а то
ведь они с утра караул кричат.

        "2 "

     За стеной урчал трактор, глухо постукивали моторами утомившиеся за день
грузовики, звенькала наковальня в новой кузнице, матерная ругань  доносилась
с зернотока, где, судя по голосам, Пронька-ветеринар сцепился с  доярками...
Все слышно, что делается вокруг - впритык  старая  конюшня  к  хозяйственным
постройкам. И все-таки тут была тишина. Особая, лошадиная тишина  с  хрустом
травы, с пофыркиваньем, с перестуком копыт, с  сытым  урканьем  голубей  под
дырявой крышей...
     Михаил - после раздачи корма он отдыхал на старом ящике из-под  гвоздья
- затоптал сапогом окурок, недобрым взглядом покосился на балку над головой,