его дурацкое словцо, да и многие другие, замечал он, выговаривают  его,  как
Егорша.
     В заулке лениво рявкнул пес -  не  иначе  как  Раиса  пинком  угостила.
Точно: послышался плеск воды, ведро грязное опрокинула в помойку.
     - Ладно, идите. Все равно с вами каши не сваришь, раз  у  вас  в  башке
дорогая сестрица засела. Да у меня к восьми как из пушки. Понятно?

        ^TГЛАВА ТРЕТЬЯ^U

        "1"

     О приезде братьев Лиза узнала еще вечор от Анки. Та прибежала к тетке -
никакие запреты ей родительские не указ, - как только пришла телеграмма.
     А сегодня Анка еще два раза прибегала и все, все рассказала: и как отец
встретил братьев, и чем угощал, и какие разговоры вел за столом. И  все-таки
вот как у нее были натянуты нервы - выстрелом прогремела железная щеколда  в
старых воротцах на задворках.
     Какое-то время не дыша она глядела в  конец  заулка  на  голубой  проем
между стареньким овечьим  хлевом  и  избой,  где  вот-вот  должны  появиться
братья, и не  выдержала  -  перемахнула  за  изгородь  (луковую  грядку  под
окошками полола) и так вот  босая,  растрепанная,  с  перепачканными  землей
руками, вся насквозь пропахшая травой, солнцем, так вот и повисла у  них  на
шее. Отрезвление наступило, когда перешагнули за порог избы:  в  два  голоса
ревела ходуном ходившая зыбка, завешенная старыми цветастыми платьишками.
     - Да, вот так, братья дорогие,  -  сказала  Лиза,  -  не  хватило  духу
написать, а теперь судите сами. Все на виду.
     Григорий, заплакал как маленький ребенок. Навзрыд. А Петр? А  Петр  что
скажет? Он какой приговор вынесет?
     Петр сказал:
     - Мы не судьи тебе, сестра, а братья.
     И тут Лиза уже сама зарыдала, как малый ребенок. Господи, сколько  было
передумано-перегадано, Как  она  с  братьями  встретится,  как  в  глаза  им
посмотрит, какие слова скажет,  и  вот  -  "мы  не  судьи  тебе,  сестра,  а
братья"...
     Вмиг воспрянула  духом,  вмиг  все  закипело  в  руках:  ревунов  своих
утихомирила, самовар наставила, стол накрыла... А потом  увидела  -  Петр  и
Григорий перед Васиной карточкой стоят, и опять все померкло в глазах.
     - Нету, нету у меня Васеньки... А я вишь  вот  что  натворила-наделала.
Вот Михаил-от и отвернулся от меня. Он ведь Васю-то пуще дочерей своих, пуще
всего на свете жалел да любил. Все, бывало, как выпьет: "Вот  моя  смена  на
земле!" А как беда-то эта случилась, трое суток не смыкал глаз,  трое  суток
рыскал по реке да искал Васино тело...
     Петр и Григорий давно уже все знали  про  смерть  племянника,  не  было
письма,  в  котором  Лиза  не  вспомнила  бы  сына,  но  разве  есть  предел
материнскому горю? И, давясь слезами, вместе с  братьями  глядя  на  дорогую
карточку под стеклом, в черной рамочке, она стала рассказывать:
     - У меня тогда как чуяло сердце. С самого утра места прибрать не  могу.
Коров на скотном дою - ну колотит всю, зуб на зуб не попадат. Где, думаю,  у
меня парень-то? Который день рекрутит - хоть бы ладно все. Прибежала  домой,
а парень с ребятами да с девками за реку  собирается.  В  Водяны.  Там  тоже