Каждая по семьдесят кобыл. Считай, сколько будет.
     Больше Евдокия не слушала. Стащила с мужа котомку, взяла у него из  рук
чайник, косу,  обернутую  в  мешковину,  и  на  дорогу  -  саженными  шагами
работящей крестьянки.
     Калина  Иванович  еще  хорохорился:  дескать,  надеюсь,  молодые  люди,
увидимся, потолкуем, - а старыми-то руками уже шарил по стене возле  крыльца
- своего помощника искал.
     Михаил подал старику легкий осиновый батожок - тот на сей раз стоял  за
кадкой с водой - и, провожая его задумчивым взглядом, сказал:
     - Вот такая-то, ребята, жистянка. Сегодня мы верхом на ей, а завтра она
на нас. Н-да...

        "4"

     Лыско развалился посреди заулка, или двора, как теперь больше  говорят:
ничего не вижу, ничего не слышу. Хоть все понесите из дому. И клочья линялой
шерсти по всему заулку. Вот пошла собака! И надо бы, надо проучить  подлюгу,
двинуть разок как следует - не забывайся, да Михаил и  так  чувствовал  себя
виноватым перед псом: давеча в сарае налетел - расплачивайся пес за то,  что
хозяин с бабой совладать не может.
     - Ну что будем делать-то? Снова за стол але экскурсию продолжим?
     На Григория он не взглянул - давно понял, в чьих руках завод, но и Петр
- где его предложенья?
     - А не принять ли нам, ребята, душ изнутри, а? Шагайте в мастерскую,  я
моменталом.
     Михаил сбегал на погреб, принес  две  холодненькие,  запотелые  бутылки
московского пивка - специально для  Калины  Ивановича  берег,  -  разлил  по
стаканам. Его  дрожь  сладкая  пробрала,  едва  обмочил  пересохшие  губы  в
холодной резвой пене, а  как  Петр  и  Григорий?  А  Петр  и  Григорий,  ему
показалось, и не заметили, что пиво московское пьют.
     -  У  меня  это  заведенье  хитрое,  ребята. - Он обвел хмельным глазом
мастерскую.  -  Когда  работаю,  когда процедуры принимаю. Неясно выражаюсь?
Чуваки!  Население-то  у  меня  какое?  Женское.  Ну  и  насчет  там всякого
матерхата не больно разойдешься. А здесь стены крепкие, кати - выдержат.
     Михаил от души рассмеялся - ловко закрутил - и вдруг  полез  за  койку,
вытащил оттуда полено, плашку березовую.
     - Ну-ко скажите - в институтах учились, - с чем это едят-кушают? Почему
хозяин его берегет? Эх вы, инженера! Спальное полено.  И  это  непонятно?  А
домто я как строил - вы подумали?  Людей  брал  только  на  окладное  да  на
верхние венцы, а тут все сам. Капиталов-то, сами  знаете,  у  меня  -  не  у
Ротшильда. Да еще колхозная работа целый день.  И  вот  по  утрам  топориком
махал, до работы. А чтобы не проспать, полешко под голову. Так новый-то  дом
мы строили... Так...
     Петр и Григорий на этот раз сделали одолжение  -  раздвинули  губы.  Но
только губы. А где глаза? Видят они его своими глазами?
     Не хотелось бы, вот так не хотелось  бы  вправлять  мозги  гостям,  тем
более в первый день, а с другой стороны, что  это  такое?  Побасенки  он  им
рассказывает?
     - Между протчим, -  начал  чеканить  Михаил  и  вдруг  с  остервенением
сплюнул: двадцать лет нет Егорши в Пекашине, а ему все еще отрыгивается  это